Мне понадобилось пять лет, чтобы написать этот роман

Это фантастика, которая не понравится фанатам фантастики

"Что такое индивидуальность? Что такое «я»? Это некий центр или же лишь точка соприкосновений культуры, морали и знаний? Вопрос не в том, «что это», а «как мы будем с этим жить». Особенно, когда технологические возможности позволяют это сделать. Об этом никто не должен узнать, чтобы так называемая мораль масс не взорвала то, что мы построили за счет всего человечества.

Оливия, поступив в Институт квара, думала, что она особенная. Затем – что ничем не выделяется. Ни то и не другое. Она способна перемолоть весь собранный опыт: что находится под Институтом, что лежит извне всего города и… что происходит внутри нее самой. Та самая точка соприкосновений, которая готова раствориться – вот цена за новый шаг в развитии homo"

Пафосно, кинематографично, да, ну а что вы хотели? Но не стоит путать с аннотацией. Она здесь, на странице книги:

Для начала я хочу отметить некоторые важные моменты:

1. Это спекулятивная фантастика. Объясняю: берем какой-нибудь "философский вопрос" по типу "что будет, если все окажутся бессмертными", а потом разворачиваем его в сеттинге будущего, чтобы не было претензий по реализму. Если брать мой случай, то здесь вопросов много, но главный, наверно, о сознании. Или о том, что мы им называем.

2. Протагонист – женщина. Это важно для читателя. Ведь в зависимости от пола меняется и восприятие текста, достраиваются целые архетипы. Попробуйте как-нибудь прочитать книгу так, будто герой не мужчина, а женщина – разница невероятная. Поэтому вот вам факт, а вы уже решайте, что с этим делать.

3. Мне всего двадцать три года жизни. Что может написать человек в двадцать три? Я не возлагаю на этот возраст больших надежд – предлагаю и вам. Шедевры литературы выпускаются зачастую от зрелых писателей и писательниц. Безусловно, существует Мэри Шелли, написавшая современного Прометея (Франкенштейна) в 19 лет и изменившая культуру. Но я не Мэри Шелли.

««Ядро Земли – физический объект и источник квара. Закрытый вопрос о происхождении жизни. Идеологический ориентир «фанатиков Ядра» и причина произошедшей Войны, — на дисплее прошипели временные помехи. — «Первое, Стенер Квар открывает абиогенез, изучая кристаллизованный квар. Второе, человек умирает и возрождается «этическим монстром», идеология эволюции. Третье, появление первых Адептов – ученых различных отраслей как противников идеологии эволюции. Четвертое, победа первых Адептов, их преобразование в Совет, развитие нового Государства с регулированием Ядра.

Сравнительная характеристика. Посмотрите на старые фотографии с Войны. Мышцы фанатика Ядра резонируют, синоптическая передача ускоряется. Происходит разрыв симметрии. Глазные яблоки отсутствуют.

Теперь взгляните на современного человека, — голос прохрипел. — Рельеф. Сердечная достаточность. Когнитивная устойчивость. Культурная эстетика. Совет создал науку использования квара и соорудил Институт. Сегодня студенты внедряют квар в развитие своей жизни и Государства. Будущие специалисты. Потенциальные Адепты. Остается один параметр…».

Бледная девочка – с блестящими глазками и сжатыми от злости к врагу кулачками – смотрела на яркий дисплей-билборд. Голос вещал поверх кадров войны, изредка сменявшихся фотографиями современного города Кварвица, инженерными достижениями Адептов и багровеющим от солнца небом. И вот она, теперь уже студентка, смотрит ту же самую рекламу в вестибюле Института и не может понять: «А зачем ты, экранчик, вообще тут нужен, если тут все равно никто, кроме нас, студентов, не ходит?». Пройдя несколько шагов вправо, студентка стучится в дверь и оказывается в просторной аудитории, где принимали последний мучительный для учащихся экзамен в этом учебном году. Проходит час, последние студенты получают свой цвет и уходят, а она все еще сидит перед выданным ей красным билетом, поглядывая на римский нос сложившего руки важного человека.

— Оливия, я понимаю, что вы уже одной ногой находитесь в своем долгожданном студенческом отпуске, но прямо сейчас вам необходимо подумать о вашей успеваемости. Она будет зависеть только от ваших ответов, — сказал он и протер пот со лба. — Хотя бы на жёлтый штамп. О красном с вашей подготовкой только мечтать.

Студентка ударила себя по розовым от возбуждения щекам и подняла голову на долговязого, похожего на лягушку профессора в аккуратном сюртуке и большим кваровым моноклем.

«Интересно, этот прибор действительно может видеть сквозь одежду, как шепчутся об этом некоторые девушки?» — подумала она и, поправив свой белый воротничок на блузе, виновато спрятала взгляд:

— Простите. Какой там был вопрос? Профессор, и без того серьезный, помрачнел еще сильнее и кинул вызывающий взор с помощью своих густых бровей.

— Кажется, что вы не очень понимаете, в каком положении находитесь, — проговорил он медленно и размеренно, выговаривая каждый слог как на вычитке. — Ваша успеваемость с момента поступления пошла по наклонной, если раньше я мог выставить вас как пример для остальных, то сейчас мне стыдно вытягивать некогда сильного ученика из такого болота! «Хотя бы на жёлтый» – даже это роскошь в нашем положении. Оливия тоже пустила в дело свои брови, подняв их, и издала смешок.

— Это уже перебор, Уолтер, — сказала она, растягиваясь на стуле. — Ты прямо как студсовет. Мы с тобой знакомы вроде не один год. Может быть ты мне реально просто влепишь желтенькую, да и разойдемся?

Профессор повернулся и неспешным шагом подошёл к окну, чтобы посмотреть с тридцатиметровой высоты на город, «словно он был император, наблюдающий за жизнью своих подданных».

Кольцо Института не было обрамлено стеной, как остальные, но возвышалось над полукругами бесконечного шоссе с мчащимися десятками остроконечных машин. Внутри кольца располагались отдельные комплексы – площадка выступлений, сцена для студсовета, столовая и здания, выделенные для клубов по интересам.

— Твой отец будет крайне огорчен такими результатами, — сказал профессор, повернувшись к своей студентке. — Ты же это понимаешь? Оливия тут же искривилась в невозможно унылой гримасе и всплеснула руками:

— Да, понимаю! А что, теперь этот старый дурак мне паек урежет? У него уже фантазия заканчивается: как бы вот ее ограничить, наказать, унизить-то еще? Это ему доставляет удовольствие. Я читала психологические книжки об этом – садизм в чистом виде! Э-э, вытеснение там…

— Я не думаю, что твой отец хочет тебе зла, даже наоборот. Кроме того, не ты ли обещала ему при поступлении учиться прилежно, чтобы он замолвил тут за тебя словечко за пару баллов, которых тебе не хватало? У тебя вообще есть понимание того, какое место ты займешь в нашем Государстве? — Уолтер, — почти процедила она, — я не буду тебе что-то доказывать тут, мы уже обо всем поговорили.

— И все же я не теряю надежды.

— А я теряю, — настойчиво проговорила Оливия. — Каждый день, находясь тут, я теряю понимание, зачем вообще просиживаю тут свою жизнь. Знаешь, что такое мечта, Уолтер? Это чушь полная! Ты идешь к ней, идешь, а она тоже идет, но не к тебе, а в противоположную сторону, и так всегда. Даже те, у кого все есть, достигнув успеха во всех направлениях, страдают от этого шила в заднице. А что делать тем, кто даже не может и шага сделать? Стоять и ныть, как я сейчас о жестокой судьбе, да? Никогда не стать мне Адептом, это я поняла уже на первом году своей учебы, просто пудрила себе мозги этой… Надеждой, — она перевела дух и уставилась в окно, за которым красовался точно такой же закат, как с рекламы Института. — Прости. Ты не обязан это выслушивать.

В этот момент в дверь постучались.

Продолжение тут: