Как Rust остаётся главным выживачом в жанре, и чем отличается от конкурентов

«Лучшее, что можно сделать для игрока в Rust, — это заставить его выйти из игры. Даже если он этого совершенно не хочет…».

Подзаголовок звучит как бред? Но именно на эти слова я наткнулся в одном из роликов по игре. Там, кстати, парень ловил игроков, заковывал в наручники и запирал в психоделической камере для последующей продажи соседям — насколько я понял, это типичный день игрока в Rust.

Я всегда находился в стороне от этого проекта: ни времени, ни желания (и скилла) участвовать в PvP-зарубах у меня не было. Но и игнорировать столь яркий представитель «выживалок» не стоит, хотя бы из уважения к выдержке разработчиков. Итак, время детально разобраться в том, почему Rust столь популярен, как его разработчики изобрели формулу абсолютной игровой зависимости и активно дорабатывали её годами, а также поболтать с новичками и ветеранами проекта…

…чтобы понять, почему взрослые люди снова и снова добровольно превращают свою жизнь в симулятор тревожного расстройства с элементами строительства сарая.

Рекомендую сначала глянуть настоящий трейлер проекта — не тот, что выпустили разработчики. Он отлично иллюстрирует, что на самом деле ждёт тебя в этом мире: бесконечное унижение и страдание. Разница между новичком и ветераном лишь в том, получаешь ты их или даришь.

И всё же в эту игру играют. И играют «запойно»: сутками пропадая в онлайне; ложась спать в наушниках; ставя рядом с компьютером биотуалеты, чтобы, не дай бог, не пропустить рейд на свою базу.

А потом — пропускают его. Или проигрывают. И выстроенная практически каторжным трудом база просто исчезает, а ресурсы, которые фармились часами, оседают в карманах рейдеров под едкие комментарии о слабости противника.

Да, здесь есть proximity-чат, работающий только в определённом радиусе, но для всех (и своих, и чужих), так что высказать пару ласковых можно в любой момент. И нет, прикреплять какие-либо шортсы я не буду, потому что количества матов и уважения к чужим матерям в этих видео зашкаливает. Вот вам мем вместо этого.

А что же с проигравшими? Ну, здесь всё просто: эти люди начинают заново.

Дубасят булыжником по дереву, строят первые землянки, сторожат места фарма с «двустволкой» (имбовый ранний ствол), а после — устраивают уже свои рейды, снося базы других игроков подчистую или мстя обидчикам, кошмаря их днями, пока те не выйдут с сервера.

Позади у игры годы активной разработки — первая версия релизнулась в раннем доступе ещё в декабре 2013 года. Менялись игровые тренды, выходили всё новые «убийцы», но Rust продолжал держаться в числе самых продаваемых и самых популярных игр Steam.

Со временем стало очевидно: если любую новую PvP-выживалку начинают сравнивать именно с Rust, значит, он превратился в эталон жанра.

Выходили игры, которые затмевали Rust в инфополе и обгоняли по пиковому онлайну. Многие из них предлагали принципиально новый игровой процесс.

SCUM делал упор на глубину, добавляя систему метаболизма, пищеварения, проработанную баллистику и физику тела, но, как оказалось, игрокам куда интереснее сидеть в кустах с обрезом, нежели с диареей.

Разработчики ARK: Survival Evolved «прикрутили» динозавров и навалили много контента: можно месяцами растить зубастых питомцев, строить базы и укреплять положение своих племён. А ведь есть ещё и новый DLC-остров…

Но игра выстроена так, что вполне можно потратить сотни часов, не контактируя с другими игроками и выращивая сильных динозавров для себя. Тоже не то.

Valheim же… Ну, несмотря на пиковый онлайн в полмиллиона игроков и статус одной из лучших survival-игр, в интервью WIRED разработчики прямым текстом заявили, что конкурировать с PvP-проектами не собираются.

Проектов, попытавшихся занять нишу именно PvP-выживалок, немало: DayZ, который так и не смог вернуть популярность времён своего расцвета, Once Human, SCUM, Reign of Kings, Deadside — все они, так или иначе, старались откусить немного аудитории Rust, но им постоянно чего-то не хватало: контента, глубины, новшеств или комфорта.

В конце концов, игроки редко уходят из зрелой песочницы с десятью годами контента ради похожей игры, которая предлагает меньше возможностей.

А потому Rust и по сей день остаётся королём. Потому что разработчики из Facepunch случайно изобрели «философский камень» PvP-выживалок. И не только изобрели, но и быстро поняли, какое сокровище попало к ним в руки. Вцепились и дальше развивали проект, строго следуя открытой формуле.

Но как они к этой формуле пришли?

…да потому что ресурсов не было!

Саму идею создать «выживалку» нельзя назвать оригинальной. В конце концов, в 2012–2014 годах начался настоящий бум survival-игр. После невероятного успеха DayZ игрокам захотелось азарта и проектов, где можно потерять всё имущество, встретить незнакомца и не знать — поможет он или выстрелит в спину.

А разработчики были рады попытаться такие игры сделать: вслед за DayZ появились The War Z, H1Z1, Miscreated, Hurtworld, The Forest и множество других, менее заметных игр и откровенных клонов.

Разработка Rust началась в 2013 году. Студия Facepunch тогда была крошечной, а возглавлял её Гарри Ньюман — создатель культовой песочницы Garry's Mod. И… Всё. В портфолио — один по-настоящему успешный коммерческий проект. И очень ценный опыт — понимание того, что если дать игрокам инструменты, они сделают твою работу за тебя.

В конце концов, с Garry's Mod же прокатило: проект вырос из мода для физического движка Source, а уже сообщество создавало карты, аддоны, игровые режимы, переносило модели из других игр и писало Lua-скрипты. Понимая это, Ньюман принял решение, определившее путь развития будущей игры.

И хотя уже на момент выхода в ранний доступ в игре уже существовали «места интереса» — например, радиоактивные города и ящики с лутом под охраной зомби (клон DayZ, помним?), — большая часть карты действительно оставалась пустой. Поэтому значительная часть конфликтов возникала вокруг баз игроков и редких точек с ценным лутом.

Гарри Ньюман сознательно отказался писать судьбу игроков, поскольку выдуманная история всегда уступала случайным встречам и возникающим из них событиям. И в контексте PvP-песочницы этот подход работал особенно хорошо.

Правда, успех игры был обусловлен стечением многих обстоятельств. Rust вышла в ранний доступ в конце 2013 года, сразу попав в тренд — DayZ был на пике популярности, а программа раннего доступа, которая стартовала в марте 2013, вызвала у игроков большой ажиотаж.

Да и репутация у Facepunch была: Garry's Mod к тому моменту имел огромное сообщество, и многие игроки доверяли Гарри Ньюману, без сомнений купив его новую игру практически в день выхода.

Но самым главным фактором стал концепт игры. Rust моментально начал генерировать истории, и уже через несколько дней YouTube заполонили ролики про предательства, рейды, безумные базы и истории про голого мужика с камнем.

Facepunch праздновала миллион проданных копий уже 11 февраля, а игра закрепилась в чартах Steam.

Работая над клоном DayZ, Facepunch случайно доработала жанр «выживалок» и придала ему новый уровень глубины, создав игру, в которой главным контентом стали сами игроки. И показатели игры на Twitch, количество видео на YouTube и отзывов в Steam отлично это иллюстрируют.

Но есть нечто более важное: Rust мало того что смогла достичь успеха, она ещё и долгие годы держит планку, собрав вокруг себя огромное сообщество игроков, контент-мейкеров и зрителей, которые наслаждаются происходящим в игре на YouTube и Twitch, даже не думая заходить в сам проект.

Но как?

Ответ прост — обновления. Причём максимально «публичные», частые и регулярные. Facepunch — одна из немногих студий, которая практически сделала игроков участниками разработки: выпустив новую механику, разработчики не только внимательно изучали фидбек, но и следили за частотой использования нововведений и их влиянием на игровой цикл с помощью собираемой внутриигровой телеметрии. И это помимо традиционных обсуждений на форуме, голосований и заполнения форм.

Почти сразу после выхода в ранний доступ разработчики начали периодически рассказывать, над чем они трудятся.

Пока большинство студий скрывали внутреннюю кухню, Facepunch показывали её практически в прямом эфире. В дневниках рассказывали не только об успехах, но и о тупиках, переписывании систем, ошибках и даже неудачных дизайнерских решениях. Причём без купюр, умалчиваний и приуменьшений и с изрядной долей личного, вместо сухих строчек.

Звучит неплохо, правда? И так каждую неделю. Игра преображалась на глазах у игроков, причём игроки знали о каждом изменении ещё до того, как Steam начнёт скачивать обновление.

Правда, у столь частых патчей были и свои минусы. Уже в девятом дневнике, в мае 2014 года, разработчики объявляют о решении переписать игру с нуля. Буквально. На такое не всегда решаются даже крупные студии, но не Facepunch.

Версия Experimental ещё весной начала мелькать в дневниках разработки, но именно в девятом выпуске Гарри объявил, что все описываемые в постах изменения отныне относятся именно к ней. И уже 17 июня экспериментальная ветка Rust становится доступна игрокам, как отдельный вариант запуска. А спустя несколько месяцев, 3 октября, Experimental становится версией по умолчанию, в то время как старая игра официально получает подзаголовок Legacy.

Многие игроки считают настоящим релизом игры именно момент, когда Experimental версия стала основной. Другие же склоняются к иной дате — февралю 2018 года, когда Rust официально покинул ранний доступ и окончательно перешёл на ежемесячные обновления. Дневники разработки никуда не делись, но стали выходить соответственно — раз в месяц.

И дело не в формальном релизе — игра как была неоптимизированным куском кода с изрядной примесью багов, таковой и осталась. Но студия смогла сосредоточиться на масштабных механиках и нововведениях, а не спешно выпускать небольшие изменения каждую неделю.

Учитывая, что впоследствии смогли увидеть игроки, решение более чем оправданное.

Уже исходя из написанного можно понять, насколько часто разработчики закидывали игроков новым контентом. С одной стороны, это говорит о вовлечённости разработчика в свой продукт, но с другой — неизбежно рождает технические проблемы, которые для основной части сообщества навсегда стали чем-то столь же обыденным, как синее небо или пение птиц за окном.

Для многих Rust всегда будет больше игрой в раннем доступе, чем законченным проектом: с кучей багов, нулевой оптимизацией и волнами читеров. И ради обилия контента игроки готовы мириться с некоторыми проблемами, если те не становятся критичными. Последние Facepunch старается оперативно исправлять… Ну, в большинстве случаев.

И иначе быть не может — просто из-за устройства самой студии. В 2014 году Ньюман отказался указывать жёсткие сроки на опубликованной дорожной карте — только список механик, над которыми планируется работа, и игрокам с самого начала пришлось смириться, что вектор развития у игры достаточно… расплывчат в плане контента и механик.

Да что уж говорить, о нелюбви к традиционному менеджменту гласит и само описание студии на их сайте.

Такая система организации разработки называется плоской. Каждый занимается своим направлением, лишь изредка согласовывая действия с другими, а если не справляется — просит помощи или делегирует задачу другому.

Именно поэтому дневники разработки игры выглядят так необычно на фоне патчей других студий: в одном месяце разработчики горячо обсуждают электрику, в другом — подводные лаборатории и, внезапно, музыкальные инструменты. Затем и вовсе переключаются на питомцев, чтобы после забыть о них на годы. Чистый хаос!

Неудивительно, что опубликованная дорожная карта постепенно перестала соответствовать реальности и в какой-то момент просто исчезла. Зато, как бы парадоксально это ни звучало, отсутствие жёстких дедлайнов позволило Facepunch довести до финиша старые задумки. Да, иногда — спустя годы, но иначе многие затеи просто бы выбросили за борт. Facepunch же отправляла их в долгий ящик и ко многим рано или поздно возвращалась, когда приходило время.

Так например, железные дороги появились в игре примерно через шесть лет после первых обсуждений, модульные автомобили добрались до релиза за пять, а баг с маленькими тайниками, который просуществовал почти шесть лет и уже «готовился пойти в первый класс» был безжалостно пофикшен и высмеян разработчиками в очередном дневнике. Шесть лет на это ушло, ага.

Я уже молчу про легендарный крестик на коре, который позволял быстрее рубить дерево: мерзавец те же шесть лет убегал от игроков, появляясь с обратной стороны дерева, улетая под землю или просто не засчитывая попадания. Ему разработчики посвятили отдельный дневник, который так и озаглавили — «Патч с исправлением деревьев».

Правда, в самом дневнике скромно добавили: «Я не могу гарантировать, что проблема устранена на 100% — в Rust очень много разных деревьев». Rust остался Rust'ом…

Но именно такая организация рождает самые неожиданные идеи. А грамотное тестирование и, как я уже упоминал, большое количество телеметрии, которое собирают разработчики внутри игры, позволяет менять «мету» и давать даже прожжённым ветеранам ощущение новизны от проекта, отслеживая использование тех или иных механик и оценивая их популярность и успешность.

Так с годами в игре появились новые локации с ценным лутом, динамические PvP-зоны в виде грузового корабля, метро и железные дороги, а также, мать его, РАКЕТНЫЕ СИСТЕМЫ ЗАЛПОВОГО ОГНЯ. Причём из-за особенностей боевой системы игрок с чёртовым самопалом вполне успешно (в теории) может ушатать это систему, подкравшись и ваншотнув водителя. В какой ещё игре такое возможно? ARK не предлагать, там всё же RPG-прогрессия накладывает ограничения…

Даже мелкие, на первый взгляд, изменения могли преобразить игру и её правила. Например, подсветка предметов буквально убила привычку игроков делать тайники в густых кустах недалеко от базы — теперь валяющийся шмот легко можно было различить среди текстур.

Изменения строительства, эксперименты с системами опыта, фиксы звуков, мобильное приложение Rust+, которое позволяло отслеживать происходящее на базе и многое другое…

Делает ли это игру «новой» несмотря на годы разработки? Определённо. Бесит ли это часть игроков? Сто процентов. В конце концов, студия известна не только интересными игровыми решениями, но и откровенно спорными поступками.

Например, вместо того чтобы сделать случайным рисунок отдачи у оружия, разработчики годами откладывали это, а потом просто забанили владельцев популярных мышек с опцией макросов, которые с их помощью эту отдачу убирали. Под руку тогда попали не только «макроссеры», но и в принципе каждый владелец мыши от A4Tech или Bloody. А не имея возможности пофиксить падение FPS из-за травы… просто выпустили карту без травы. Которая, к слову, стала довольно популярной у владельцев слабых ПК.

Но… Как при всех этих минусах и спорных моментах, Rust ещё жив?

Новизна и готовность экспериментировать с контентом, который не подходит «целевой аудитории». Facepunch подсадила игроков на неизвестность — никто не знает, что ждёт игру дальше. Новый биом? Новая механика? Пушка? Исправление багов или переделка систем, которая разрушит многолетние устои игры? Ведь вместо чёткой дорожной карты, которая быстро исчезла с радаров — лишь расплывчатые планы. Вместо чётких сроков реализации — одно упоминание и переход к другой задаче. Не всегда, но достаточно часто.

Там, где игроки остальных проектов увидят вагончик нового контента, который можно слопать за один вечер, «Растер» разглядит изменения, уничтожающие весь привычный уклад игры: новые стратегии, новые неписаные правила, новый взгляд на привычный мир. Это как оступиться на лестнице из-за того, что не нащупал ступеньку там, где ожидал — бодрит просто великолепно, аж ноги подкашиваются. И так — почти каждый патч.

И даже если оставить за бортом баги и краши серверов, каждое крупное и не очень обновление разделяет сообщество: одна часть аудитории оказывается в восторге от изменений, в то время как другая плюётся и поливает команду грязью. Но, пожалуй, именно поэтому Rust спустя десять лет ощущается не как законченная игра, а как живой эксперимент. Иногда неуклюжий, иногда раздражающий, но всегда способный удивить игроков чем-то новым.

Причём эксперимент не только игровой, но и социальный.

Потому что никакой внутриигровой контент, будь он хоть трижды интересным, не смог бы удерживать аудиторию столь долго. Постоянные обновления — лишь топливо для «философского камня» игры.

Чтобы лучше понять, что удерживает игроков в Rust, я отправился на сервер по поиску тиммейтов и пробежался по голосовым каналам. Опрашивал разных ребят — от совсем «зелёных» (500 часов), до ветеранов игры, у которых за плечами десятки рейдов и почти 10 000 наигранных часов. Большое им спасибо за ответы! И красной нитью через их истории проходили два слова: адреналин и время.

Именно время в этом казино, замаскированном под игру, является твоей ставкой.

Каждая секунда, вложенная в добычу камня или строительство дома делает эти вещи твоими. В психологии это называют эффектом владения: человек ценит то, что уже считает своим. Даже если это виртуальный деревянный сарай. А потому риск потерять его будоражит кровь, даже если ты прекрасно понимаешь, что вернуть прогресс можно за пару часов.

Для новичков это особенно актуально. Инструменты, которые Facepunch вручили в руки игрокам, незаметно меняют восприятие игры. И пока ты не провёл 500 часов на стрельбище или не выучил наизусть тактику рейда, именно убежище является твоей главной эмоциональной ценностью. Ценностью, которую можно потерять в любой момент. И даже если тебе удаться защитить его, рано или поздно придётся прощаться.

Но чем больше времени ты проводишь в игре, тем сильнее меняется твоё восприятие происходящего.

Но что важнее, со временем ты не только приобретаешь навыки выживания в этом месте. Меняется само отношение к другим игрокам и миру проекта. К границе дозволенного. Вернее, к полному отсутствию этой границы.

Месть в Rust в принципе является одним из главных двигателей конфликта: клан идёт на клан, некоторые противостояния переезжают из вайпа в вайп, а то и на другие сервера.

Иногда игроки идут ва-банк просто для того, чтобы красиво насолить сопернику.

Постоянный риск, обилие возможностей и механик, конкуренция и неизвестность превращают Rust в набор игровых автоматов: ты вкладываешь время, а потом смотришь на выпавший результат. И если хотя бы раз выиграть в этом казино, уйти практически невозможно.

И всё. Ты на крючке. Сама игра выходит на второй план, а ты сосредотачиваешься на своих противниках: не тычет ли тебе двустволка в спину? Сможешь ли ты добраться до базы? Успеете ли собрать достаточно ресурсов на рейд соседей или они сделают это первыми?

Игра постоянно держит тебя в напряжении, но если ты привыкаешь к адреналину в крови и постоянной бдительности, Rust начинает дарить безумные эмоции. В психологии этот эффект называется законом Йеркса — Додсона: максимальное удовольствие и продуктивность возникает при среднем уровне стресса.

На мой взгляд, именно поэтому ни софткор-режим, ни хардкор-сервера не прижились среди сообщества Rust — разработчики с самого начала нащупали нить геймплея, которая дарит поток. И облегчать или усложнять игру попросту не нужно.

Но есть ещё один момент, который отталкивает новичков — вайпы. Полный сброс прогресса, происходящий раз в неделю или месяц. И, что неудивительно, в этом вопросе все мои собеседники солидарны и отвечали в один голос.

В большинстве игр потеря прогресса — наказание. Представь MMORPG, где раз в месяц удаляют всех персонажей. Игроки бы устроили бунт. В Rust они ждут этого дня с нетерпением. Ведь каждый «сброс» — это новая карта. Новые соседи, экономика, войны и союзы, предательства и сотрудничество.

Ресурсы — пыль, поскольку игроки возвращаются с одним вопросом: «Что будет в этот раз?».

И если брать с них пример и заходить в игру с таким же вопросом, потеря прогресса и времени не обесценивает игру. Она лишь завершает одну историю и начинает следующую. Пока в других играх мы качаем персонажа, строим лучший дом или исследуем карту, в Rust главная цель — это пережить самый крутой и безумный вайп.

Игроки редко вспоминают, как добыли тысячу единиц дерева. Они вспоминают, как обманули целый клан, защитили базу с одним патроном или потеряли всё за пять минут до конца вайпа. Все конкуренты пытались стать лучше как игра. Rust постепенно становился лучше как генератор человеческих историй.

Именно поэтому почти каждый новый «убийца Rust» обычно выигрывал первые недели — благодаря новизне, графике или необычным механикам. Но спустя несколько месяцев многие игроки возвращались обратно. Не потому, что Rust объективно совершеннее, а потому, что почти ни одна другая игра не создаёт такого количества непредсказуемых историй, которые хочется потом пересказывать друзьям.

И если в других играх прогресс — это награда, то в Rust наградой становятся воспоминания. Вайп обнулит весь прогресс: снесёт твою базу, заберёт лут и сожжёт чертежи. Но история о том, как трое новичков случайно зарейдили самый сильный клан сервера, останется с игроком навсегда.

Чувство собственности, постоянный риск, свобода действий, уникальные истории и цена времени — всё это смешивается в причудливый коктейль эмоций, на который подсаживается каждый, кто остаётся в Rust.

Это не сложная игра — стрельба здесь довольно казуальна, а игровой процесс на первый взгляд кажется довольно примитивным. Вот только Facepunch создала игру, в которой любое действие имеет цену, а любое решение может стать началом истории.

Снаружи кажется, что люди заходят в игру за серой, автоматами и строительством.

На самом деле они возвращаются за эмоциями, напряжением, чувством риска и уникальными историями, которые невозможно прописать заранее ни одним скриптом. Поэтому лучшее, что может сделать Rust для игрока, — заставить его выйти из игры…

…чтобы на следующий день он не выдержал и снова нажал «Подключиться».

#funpay #лонг