Изучил, был ли в реальной истории период, когда можно было легально богатеть на продаже лута торговцам, как в «Скайриме»

Реальная жизнь авантюристов, мародёров, кладоискателей и скупщиков против игровой романтики.

Довакин заходит в нордские руины и выносит оттуда тяжёлый мешок с доспехами, свитками, кубками, кольцами, тарелками и не скоропортящимся сыром. Оружейник покупает все ржавые секиры, алхимик — ненужные зелья, а разносторонний лавочник Лукан Валериан с радостью забирает всё остальное. Кошелёк Довакина тяжелеет на тысячу септимов, и вот ему уже хватает на Дом Тёплых ветров в Вайтране.

Никаких судебных тяжб и подозрительных взглядов стражи. Игровой мир показывает, что руины, лагеря разбойников и заброшенные форты работают как фабрики для обогащения. Конечно же, это радужная фантазия. Тем не менее, я на полном серьёзе решил разобраться, было ли что-то подобное в реальной истории. Каким образом рандомный авантюрист мог разбогатеть? А если такое и случалось, то кто покупал найденные им вещи?

Крестьяне-мародёры, чёрные археологи и даже рыцари долгие века бустили серую экономику Средневековья. Но добавьте сюда претензии короны, возмущения церкви или местных лордов, риски быть повешенным за мародёрство и отсутствие универсальных скупщиков. Уже не так просто звучит, не так ли?

Итак, обо всём по порядку.

Разговор о средневековом «луте» начнём с выяснения того, что такое вообще «сокровище». В средневековом праве это понятие имело крайне узкое толкование. Оно включало в себя только золото или серебро — в виде монет, слитков, посуды или необработанного металла, которые были намеренно спрятаны и владелец которых неизвестен. При этом предмет должен был состоять СУЩЕСТВЕННО из золота или серебра — как правило, более чем на 50%.

Такие находки в Средние века не считались ничейными, и порой человеку лучше было ничего не находить, чем страдать от последствий своей находки. Но, как говорится, раньше было лучше: античные законы чуть мягче относились к авантюристам и наказывали в основном не знающих меры.

В римскую эпоху мародёрство и вывоз трофеев были неотъемлемой частью завоевательной политики. Цицерон в своих речах против Гая Верреса (70-й год до нашей эры) подробно описывал, как римский наместник в Сицилии грабил храмы и частные дома, вывозя статуи, картины и драгоценности, которые затем продавал на рынках Рима или в частные коллекции. Правда, это как раз тот случай, когда человек меры не знал, и разбогатевшему на луте Верресу таки пришлось отправиться в изгнание с конфискацией имущества.

В Античность многие пытались разгрести бардак в вопросе о том, что делать с найденными ценностями. Более-менее внятно способ владения ценными находками обрисовал император Адриан (117–138). Введённая им конституция, известная благодаря сборнику биографий римских императоров Historia Augusta, говорила, что «если кто-либо нашёл клад на своей собственной земле, он может забрать его себе; если на чужой земле — должен передать половину клада её владельцу; если на государственной земле — должен разделить клад поровну с императором».

Позднее императоры Марк Аврелий и Луций Вер (правили совместно с 161 по 169 год) вносили свои изменения в конституцию, а точку поставил, наконец, византийский император Юстиниан (527–565), который окончательно закрепил в конституции принципы Адриана в вопросе охоты за сокровищами. Так или иначе, римским правом, в той или иной форме, пользовались уже во времена Средних веков, где вопросы владения сокровищами сильно ужесточились.

Но нужно понимать, что средневековые законы отличались друг от друга не только между странами, но порой даже в соседнем городе тебя могли судить иначе. Юридическое решение о том, как поступить с владельцем вещи, определялось социальным положением (кто владеет этой вещью?), местным менталитетом (почему она должна принадлежать именно этому человеку?) и экономикой (какова ценность этой вещи?). Человек с хорошей репутацией или прочным положением среди местной знати имел шанс сдать найденное сокровище и получить деньги, а менее популярный — отправиться в тюрьму.

Так что абсолютно точно можно заявить, что стабильного бизнеса по продаже реликвий, найденных в руинах, — а особенно среди простолюдинов, — точно не существовало, ведь риски получить обвинения в воровстве были слишком велики. Да, именно в воровстве. Средневековый правовед XIII века Генри де Брактон в своём трактате «О законах и обычаях Англии» одним из первых подробно описывает право короны на сокровища.

Таким образом, в средневековой Англии найти сокровище означало столкнуться с подозрениями, слухами и недоверием общества. Хорошо, если тебя поддерживали «порядочные люди», — но даже это не было гарантией, что ты не сгниёшь в тюрьме из-за одних только доносов.

Одной из самых ранних записей о наказании за сокрытие сокровища является обвинение 1276 года в юридическом сборнике документов «Календарь патентных роллов Эдуарда I». Там говорится, что еврей Уильям де Бирлею был обвинён в убийствах, укрывательстве воров и иных преступлениях; его самого арестовали, а его имущество в городе Стэмфорд и в других местах было конфисковано.

Не везде было, как в Англии. Священная Римская империя какое-то время опиралась на конституцию Юстиниана, где половина клада принадлежала нашедшему. Однако Мельфийские конституции Фридриха II (1231) заставили передавать почти всё короне. Согласно сборнику германского права Schwabenspiegel (Швабское зерцало), нашедший мог забрать себе только одну четвёртую часть.

Во Франции «Установления Святого Людовика» (1226–1270) говорили, что король получает всё золото, а серебряные находки забирает барон, на чьей земле был найден клад. Юристы Гуго Гроций и Симон ван Лёвен вновь ввели в активное использование неоднократно упомянутые законы Юстиниана. А юрист Жан Дом в XVII попытался оптимизировать французское право, введя новое правило, согласно которому одна треть клада принадлежала нашедшему, одна треть — собственнику земли, а одна треть — барону. Когда нашедший сам являлся собственником земли, половина принадлежала ему, а другая половина — барону.

Теперь вы знаете, какие последствия вас могли ожидать, если вы в Средние века нашли бы золотые или серебряные слитки. А вот что делать со стальными мечами, секирами, инструментами, украшениями из неблагородных металлов и другими подобными находками, которые обычно не подлежали конфискации в пользу короны, я сейчас тоже расскажу — там всё гораздо разнообразнее.

Повторное использование металла было важной частью средневековой промышленности. В Бриджуотере (Великобритания) сохранился рецепт создания колокола в 1284 году, который по меньшей мере на 33% состоял из переработанного металла. «Старое железо» было обычным компонентом кузниц, а инвентари наследственного имущества в Кенте показывают, что четыре из восьми кузнецов держали такие запасы.

Есть свидетельства о торговле подержанными мечами или другим вооружением аж в международном масштабе. Больше всего подобный товарооборот шёл в Испании. В Тарифной книге Тюдоров написано, что стоимость металла бывшего употребления составляла 5 шиллингов за 50 килограмм. А британские портовые записи середины XV века говорят о крупной морской торговле таким металлом через Бристоль, Халл, Лондон и Ярмут параллельно с новыми изделиями. В основном для удобства складирования старый металл переплавляли в одинаковые пруты.

Переработка металла начиналась с людей, которые его собирали. После битв крестьяне и мародёры прочёсывали поля, вытаскивая наконечники стрел, обломки мечей, кольчуги, детали доспехов, гвозди, упряжь и подковы — в том случае, если солдаты по какой-то причине сами не забрали все трофеи.

Руины же городов, старые крепости и древние курганы превращались в «карьеры» вторсырья — их просто разбирали. Колоссальная часть античного наследия исчезла именно благодаря средневековым сборщикам, желающим поднять денег или переработать найденное во что-то новое.

Тут на ум приходит одна из самых интересных игр в плане сбора лута — The Legend of Zelda: Breath of the Wild. Да, без шуток. Смотрите сами. После катастрофы Хайрул находится в состоянии глубокого упадка и разрухи — прямо как Западная Европа после падения Римской империи. Новые государства толком не сформированы, власть слабая, а люди вынуждены выживать среди руин.

Поселенцы в «Зельде» собирают всё, что могут найти ценного, и создают новое из подручных материалов. Точно так же происходило в реальной истории раннего Средневековья. Жители Хайрула активно используют остатки цивилизации, переделывая древние детали в полезные вещи.

Поле боя принадлежало победителю, а трофеи считались частью оплаты солдат — так было заведено и в Античность, и в Средние века. После битвы при Азенкуре (1415) английские войска собирали трофеи с французов, и, по крайней мере, в первые дни после боя это вообще не считалось мародёрством.

Крестьяне же находились в «серой зоне». Их могли прогнать, избить, проигнорировать или даже использовать их труд для уборки тел и сбора снаряжения павших. Только если армия торопилась и уходила дальше, крестьяне могли спокойно собирать «лут». Формально лорд обычно такие вещи не одобрял, но практика показывает, что всем было класть на это. То есть ситуация, когда мы за ведьмака Геральта килограммами выносили мечи после битвы Темерии и Нильфгаарда в Белом саду, а затем продавали их кузнецу, вполне соответствует действительности.

Если победители не спешили покидать поле битвы, мародёры могли обломаться. Чаще всего солдаты складывали тела убитых в кучу, снимали с них доспехи и хоронили в братских могилах — так сказано, например, в Швейцарской хронике 1480 года, описывающей битву при Морате (1476) в Бургундских войнах (1474–1477).

Однако есть множество примеров, когда армия не снимала снаряжение с побеждённых, а значит, оно потенциально могло быть собрано кем угодно. Около города Висбю на острове Готланд, где армия датского короля разгромила местных крестьян и горожан в 1361 году, было обнаружено массовое захоронение из 1185 тел. На трупах ещё сохранились доспехи. Неизвестно, связано ли это с жарой, затруднившей снятие доспехов, или просто они были настолько низкого качества, что королевская армия не захотела их собирать.

Вообще, в Средние века «мародёрство» не было единым юридическим понятием. Под ним подразумевали несколько разных преступлений, и наказания зависели от контекста: где, у кого и при каких обстоятельствах взято имущество. Границы между обычным сбором ничейного снаряжения и преступлением были весьма размытыми. Простым языком: если тебе разрешил грабить местный генерал армии или твой лорд, то ты не мародёр.

Вторым важным моментом является делёжка добычи. Пока ты вёл себя «по понятиям», всё было нормально. Например, всё собранное делили на семь частей. Пешие сержанты получали одну часть, всадники — две, а рыцари — четыре. Весь процесс делёжки «лута» строился на доверии и готовности людей честно выложить на стол всё, что они собрали. Кто-то был честен, кто-то — нет.

Даже многие рыцари утаивали деньги и ценности из «общака», несмотря на угрозу отлучения от церкви. С любой нечестностью боролись, а социальный статус не защищал от наказания за воровство. В Мемуарах о Крестовых походах Жоффруа де Виллардуэна отмечается.

С разрешения же высших чинов ты мог делать самые разные вещи с целью обогащения. Айюбидский юрист и пропагандист Беха ад-Дин (1145–1234) писал.

Короче, воруй, но не у своих.

Из слов биографа Саладина становится ясно не только то, что султан явно организовывал воровство, но даже оплачивал это занятие и лично давал разрешение на продажу всего украденного, включая рабов. Воровство было отличным способом ослабить вражескую армию во время войны на истощение. Если сам Саладин разрешил побыть тебе в шкуре каджита, тогда грех было не воспользоваться возможностью. Ладно, не будем расистами, не все каджиты — воры.

Ещё более выгодной перспективой был угон лошадей. В регионах, где доминировали кавалерийские армии, хорошая лошадь была на вес золота. Украсть и продать коня стремились очень многие, включая гражданских. Христианские летописцы Крестовых походов писали, что рыцарям приходилось беречь своё имущество, ведь даже когда они останавливались всего на минутку, этого времени хватало для того, чтобы лишиться лошади. В одной из записей описывается турок, который выбежал на большой скорости и похитил коня, пока рыцарь справлял нужду.

Ну и как тут не вспомнить Mount & Blade, где сбор и сбыт лута потрясающе отражены именно в таком солдатском приключении? Как и в реальности, после каждого сражения игрок лутает поле боя и собирает целую гору трофеев. Mount & Blade в довесок правдоподобно показывает продажу пленных в рабство — один из самых прибыльных видов «бизнеса» в реальном Средневековье — и торговлю лошадьми, между прочим.

Игра отлично передаёт жёстокую правду той эпохи с широкими возможностями лутинга и сбыта.

Для обычного человека, несвязанного с армией, лутинг и воровство были крайне рискованными занятием. Спалившись, они могли получить обвинение в святотатстве или нарушении прав собственности. Но выкиньте всё это из головы. Это всё формальности, которые якобы должны были действовать, но хроники и археология говорят, что люди тащили всё, что было не приколочено, и чуть ли не весь средневековый рынок пополнялся именно незаконно собранным лутом.

Распространённость мародёрства в эпоху нищеты не должно вызывать удивления. Опыт короля Людовика IX Святого в Крестовом походе даже привёл к тому, что он разочаровался в человеческой природе. До этого правитель верил в благородство, а когда в 1254 году вернулся домой во Францию, то поделился своими переживаниями со своим хронистом и биографом Жаном де Жуанвилем.

Филологи и историки давно обращают внимание на фигуру авантюриста как в фольклоре, так и в хрониках. И легальные искатели приключений всё-таки были, особенно много их встречалось на территории современной Германии и Восточной Европы, где охотники за ценностями получали королевские патенты на поиск реликвий. Курфюрсты Саксонии, например, периодически выдавали такие документы кладоискателям, но только людям с особыми привилегиями, а не кому попало.

Именно эту идею качественно показывает игра «Kings Bounty: Легенда о рыцаре», где главный герой получает от короля официальный патент на поиск сокровищ, отражая реальный исторический механизм, когда государство превращало авантюризм в контролируемое и легальное занятие. И не только легальное: в «Легенде» также есть юниты со свойством «грабитель», которые могут исторично лутать трупы на поле боя.

В реальности стабильного легального заработка, как у Довакина или королевского искателя сокровищ из King’s Bounty, конечно, не получалось. Удачные находки были редкостью, а систематический поиск рано или поздно приводил к конфликтам с властями или священниками.

Однако, справедливости ради, хотя в целом игровая идиллия Скайрима остаётся фантазией, она не лишена исторических аналогов. В реальной истории знатные семьи теряли семейные реликвии, такие как наследственные мечи, украшения, кубки, амулеты — и тогда они действительно нередко нанимали авантюристов или людей «с хорошей репутацией», чтобы вернуть утраченное имущество. Наиболее исторически правдоподобный тип заданий есть у Соратников в Йоррваскре — это побочная цепочка «Фамильные ценности», где через посредников в виде в Вилкаса и Скьора знатные люди просят найти семейную реликвию. Он хорошо отражает реальные практики знати по возвращению утраченных ценностей через наёмников.

Менее реалистично то, что такие квесты встречаются в играх довольно часто. В реальной жизни подобные задания, а уж тем более успешные находки реликвий, были очень редким событием. Уверенно можно сказать, что как легально, так и нелегально разбогатеть на сбыте реликвий могли только крайне удачливые кладоискатели. Полной аналогии с играми, где можно стабильно на этом зарабатывать, в реальной истории не существовало.

В Античность лут из разграбленных городов массово попадал на рынки. Богачи создавали огромный спрос на греческие статуи, восточные ткани и ювелирные изделия. Тогда существовали даже специальные торговцы, которые работали с трофеями. Напомню, лутинг в то время был неотъемлемой частью римской экономики.

В Средневековье торговля стала более рискованной, но купцы часто не гнушались трофеями наёмников, грузами с кораблекрушений или находками из руин. Происхождение вещей спрашивали не всегда, особенно если сделка проходила далеко от места добычи.

В игре Kingdom Come: Deliverance эту практику показали хорошо. Торговец может узнать об украденной вещи, если попытаешься толкнуть её сразу после кражи в том же районе, поэтому приходится продавать предмет подальше от места преступления или выжидать время, чтобы статус украденного исчез.

Однако сама возможность бесконечно набивать карманы трофеями и затем просто искать нужного торговца — тоже, разумеется, игровая условность. Чтобы довезти груз до места сбыта, нужно было постараться, ведь на дорогах орудовали разбойники, а Довакинов и ведьмаков, способных в соло раскидать толпу бандитов, разумеется, не существовало, так что трудно представить одиночку-приключенца, который тут насобирал кубков, там налутал самоцветов и всё это сбагрил рандомному торговцу в ближайшем городе. Нет, в реальности всё происходило куда сложнее.

Итак, давайте выяснять, куда в реальности уходил весь лут.

Торговцы на ярмарках и рынках

Крупнейшую роль во всей этой схеме играли рынки и ярмарки. Крупные ярмарки в Шампани (Франция), в Лондоне и Антверпене собирали торговцев со всей Европы, и там можно было сбыть практически любой товар: начиная от оружия и доспехов, заканчивая ювелиркой и золотом. С последним, правда, скорее всего, нужны были посредники. Купцы ярмарок выступали в роли скупщиков, почти никогда не интересуясь, кому принадлежала вещь. В период Столетней войны (с 1337 по 1453 год) английские и французские торговцы скупали у солдат и мародёров доспехи, лошадей и личные вещи убитых, а затем перепродавали их в других городах.

Мобильность таких товаров была настолько высокой, что продать их на ярмарках можно было достаточно безопасно. Как только лут попадал в другой город или даже страну, его следы размывались. Товар, «запятнанный кровью» в одном герцогстве получал «новую историю» в соседнем, особенно если купец имел хорошие связи.

Другая игровая условность — полная универсальность торговцев. В реальности оружейники охотнее брали мечи, ювелиры — кольца и кубки, ростовщики — монеты и слитки. Очень близка к реальности Kingdom Come: Deliverance, где, например, оружие лучше продавать тому, кто на нём специализируется. В этой же игре хорошо показаны скупщики краденого.

Мельники

В Средние века профессиональных скупщиков краденого в современном понимании почти не существовало. Скупка краденого чаще происходила через людей, уже занимающих какие-то должности, среди которых: мельники, трактирщики, владельцы ломбардов и особенно — странствующие торговцы, сбывающие добро в портах. Порт вообще был лучшим местом для сбыта абсолютно любого лута.

Начнём с мельников.

Одним из первых скупщиков краденого в Kingdom Come: Deliverance становится мельник Пешек, что могло соответствовать реальности, но ближе — к стереотипам. Мельники были даже большим стереотипом «серого» скупщика, чем трактирщики и ростовщики, что хорошо задокументировано литературой и судебными жалобами.

Наибольший вклад в популяризацию образа нечестного мельника сделал Джефри Чосер, описавший в XIV веке в своих «Кентерберийских рассказах» мельника Робина — человека огромной силы, способного проломить дверь головой, и весьма отталкивающей наружности, с волосатой бородавкой на носу, который наживался на клиентах, завышая цены. Сложился комичный образ нечестного на руку грубияна.

Нет никаких оснований полагать, что мельники обязательно были такими, как Робин, но он олицетворял распространённое в то время мнение, что они занимаются тёмными делишками. Лишь незначительная часть конкретных сведений о мельниках почерпнута из судебных протоколов, но у них действительно было много возможностей для создания серых схем, ведь в основном мельницы находились где-нибудь на отшибе, куда редко заглядывали представители закона. Но явление явно не было массовым. А универсальный скупщик Пешек из Kingdom Come: Deliverance относится всё же ближе к стереотипу.

Трактирщики

Таверны и постоялые дворы тоже могли быть центрами обмена не только «серых» товаров, но и информации. Путники, наёмники, разбойники и торговцы останавливались там и, возможно, сбывали мелкие ценности в виде, например, одежды или еды. В судебных записях средневековых городов, таких как «Преступления в тавернах Дубровника», таверны упоминаются как места сбыта краденого или укрытия воров. Однако массовых свидетельств, что таверна обязательно была местом скупки, нет. Подобные слухи даже намного более косвенные, чем в случае с мельниками. Скорее всего, это зависело от конкретного владельца и расположения заведения.

В общем, на эти два варианта сбыта на стопроцентно рассчитывать не стоило, но не упомянуть их было нельзя.

Кузнецы

Кузнецам чаще всего приносили трофейное оружие, доспехи и другой железный лом, который они перековывали в новые изделия. В небольших городах и деревнях кузнец запросто выступал универсальным скупщиком металла, ведь ему было выгодно брать сырьё по низкой цене. В военное время поток такого товара и вовсе резко возрастал — солдаты и наёмники тащили целые возы трофейного оружия и доспехов на продажу.

Обычно у кузнецов проблем не возникало, но если происхождение вещей было слишком криминальным — например, на доспехах присутствовал герб известного рыцаря, — кузнец рисковал обвинением в скупке краденого. Однако в большинстве случаев мастер отделывался штрафом или возвращением товара. Кузнец считался невероятно полезным членом общества, так что проблемы в основном возникали у того, кто ему этот товар принёс.

Скупщики шкур

Говоря про разного рода лут, большинство, наверное, представляет древние мечи и кольца, но куда чаще, чем любые другие товары, на средневековых рынках продавался текстиль. Шерсть приносила любому купцу колоссальный доход, несравнимый со скупкой железяк. После прядения её отправляли ткачам, а те делали сукно. Когда ткань была готова, её продавали морем по всему миру. К 1300 году в Италии сформировалась огромная индустрия торговли одеждой. Итальянцы шили из английской шерсти качественные мантии и платья, продавая их обратно в Англию, где они пользовались большой популярностью.

В Gothic 2, в Хоринисе, охотник и торговец шкурами по имени Боспер активно скупал шкуры. Ты мог стать его учеником и научиться снимать шкуры с животных. Он на постоянной основе покупал у тебя волчьи шкуры, шкуры варгов и остальных зверей по хорошей цене. Если вы играли, то помните, что таким образом можно было отлично навариться.

В реальности существовали подобные торговцы, которые платили охотникам за шкуры, а затем через посредников на рынках продавали их производителям сукна. В приграничных и лесных регионах человек при должном желании действительно мог стать охотником и превратить продажу шкур в постоянный доход.

Но есть нюанс: в большинстве стран Европы крупная дичь, — то есть всякие олени, кабаны, лоси и медведи, — считалась собственностью местного лорда или короля. Охота на них приравнивалась к браконьерству и наказывалась как штрафами, так и смертными казнями, или ослеплением, или отрезанием рук — выбирайте по вкусу. Простые люди могли легально охотиться только на мелочь типа зайцев, кроликов, птицу, а разрешение на «крупняк» получали разве что рыцари, знать или богатые горожане — те самые, из Верхнего квартала Хориниса.

Однако на практике, как обычно: охотники всё равно браконьерствовали, а такие, как Боспер, часто покупали шкуры у браконьеров, потому что легально добывать много меха было сложно.

Ломбардщики и ростовщики

Вот тут мы вплотную подходим к тому самому стереотипному образу скупщика краденого.

Итальянцы были самыми известными ростовщиками и ломбардщиками средневековой Европы. Они открывали конторы в Лондоне, Париже, Брюгге и многих других городах, где официально давали кредиты под залог, но втихую занимались скупкой и перепродажей краденых драгоценностей и другого имущества. Также популярны были еврейские ростовщики — крупные игроки на рынке ювелирных изделий и драгоценных металлов. Власти периодически обвиняли ломбарды в том, что они сознательно принимают ворованные вещи.

В Skyrim, как вы помните, есть специальные персонажи, такие как аргонианин Гулум-Ай, которые спокойно покупают любой товар с красной меткой и дают нормальную цену. Конечно, это сильное упрощение, но историческое ядро у него есть. В игре скупщик даёт хорошую стоимость, но в реальности профессиональные скупщики платили хорошо, если четверть от реальной цены товара.

Кроме того, в игре можно сдать огромную партию разнообразного лута за один раз. По факту же скупщики старались брать компактные и легко реализуемые вещи и часто специализировались на конкретных категориях товара. То есть, по-хорошему, Гулум-Ай сидел бы с лупой и выбирал, что он хочет у вас взять, а с чем отправить куда подальше.

Добавьте сюда вопросы безопасности. Чтобы долго оставаться в деле, скупщик нуждался в мощных связях — в «прикормленной» местной страже и чиновниках. Персонажи вроде Талера из «Ведьмака» кажутся тут более реалистичными. В первом Ведьмаке Талер занимался скупкой и обладал широкими связями в городе.

Такие люди действительно могли существовать — и они существовали. Правда, стоит отметить, что Талер оказывается впоследствии не обычным скупщиком краденного, а шпиком, что, в общем-то, его связи и объясняет, но как пример он всё равно подходит.

Проблема скупки краденого в Лондоне была настолько массовой, что в 1604 году английский парламент принял Act Against Brokers («Акт против посредников»), направленный против серой торговли. Тем не менее практика продолжала процветать.

Младший маршал Лондона Чарльз Хитчен, активно действовавший в 1712–1715 годах, сочетал официальную должность со скупкой краденого и кучей других преступлений. В разоблачающих документах перечислены таверны, через которые он действовал, и места, где он встречался с ворами и организовывал преступления. Считается, что Хитчен работал примерно с двумя тысячами воров.

Не менее популярен пример Джонатана Уайлда, английского криминального авторитета и конкурента Хитчена, промышлявшего в Лондоне в 1710–1720 годах. Персонаж настолько известный, что и мой коллега в своём тексте о бандитах тоже не обошёл его стороной. Официально он работал генеральным ловцом воров, но на деле сам контролировал сеть лондонского воровского мира. Уайлд скупал краденое, организовывал его перепродажу и якобы возвращал владельцам их же вещи, которые сам и украл. Философия Уайлда была очень похожа на слова Талера: он позиционировал себя как человека, который нужен всем. В итоге его повесили.

Как видите, образ серого скупщика возник не из фантазий. Но все эти истории обычно заканчивались плачевно для любителя навариться. Так что, теперь мы всё подытожим и в заключении посмотрим на ситуацию глазами реального средневекового человека, который только что обчистил руины и собирается заработать.

Забудем, что мы — Довакин или Геральт, выйдем потрогать траву, подышим свежим воздухом и представим себя РЕАЛЬНЫМ искателем приключений в РЕАЛЬНОМ Средневековье. Допустим, ты ограбил заброшенную крепость или обчистил поле боя. Мешок за спиной тяжёлый — нужно как-то это всё унести, так что придётся искать товарищей или делать несколько ходок, рискуя привлечь чьё-нибудь внимание.

Зайти в первую попавшуюся лавку и вывалить весь хлам на прилавок не получится. Кузнец возьмёт оружие, но может и не взять, если увидит в нём явный намёк на влиятельного владельца. В ломбарде будут долго приглядываться к кольцам и дадут за них смешные деньги, оправдывая это риском. Мельник на отшибе или трактирщик, ТОЛЬКО ВОЗМОЖНО, купят какую-нибудь мелочёвку, но тоже сильно задешево. А если стража решит, что ты выглядишь как-то слишком богато для своего социального положения, то жди обыска, а затем тюрьмы или петли на шее.

Более правдоподобный вариант — это пойти в армию или стать наёмником — так ты мог вполне легально заработать. Но добавьте сюда обязаловку скидывать всю добычу в общак или рисковать быть повешенным за воровство у своих, а если ты простой солдафон, то большая часть лута достанется рыцарям — такая вот справедливость. Ну и кнопки «загрузить» не существовало.

В реальном Средневековье стать авантюристом означало бы жить в постоянном напряжении. Сегодня ты нашёл древний клад, а завтра тебя могут обвинить в разграблении святого места или утайке сокровища от правительства. Обобрал трупы на поле боя? Красавчик! За тобой могут прийти солдаты лорда.

Так что торговцы были осторожны, цены не такими баснословными, как в играх, а риск — слишком уж огромным, чтобы превращать такой образ жизни в целую профессию. Легко разбогатеть получалось очень немногим. Праздношатающихся по миру Довакинов, пусть даже в звании Тана, наплевавших на законы королевской доли и армейские понятия, не существовало. Каждый старался прибиться к какой-либо банде или армии.

Игры романтизируют приключенческую жизнь, показывая её ярко, выгодно и безопаснее, чем было на самом деле. Хотя именно в этом и заключается их главный кайф. Ведь они позволяют нам почувствовать вкус приключения, которого в реальности почти никто не пожелал бы.

#funpay #лонг #skyrim #witcher3 #zelda #mountandblade2 #kingdomcome