Южный Урал. Тяжёлая работа. [Long]

Вы когда-нибудь зажигали маяк посреди тайги, пока вокруг светлячки танцуют, а кошка на приборной панели сидит и подсказывает маршрут? А на локомотиве Матяне ездили, гружёные МАЗы по разбитым путям таскали, такую мать поминали — что даже сосны ветки пригибали? Нет? Тогда вам точно заходить.
Расскажу, как мы тут грязь месили, лесовозы из болота лебёдкой выдирали и в конце концов всё-таки сели на веранде с чаем, поняли: работа сделана, тишина, и светлячки теперь наши.

И вот он сидит. Дядюшка Гомер. На веранде, в старом кресле, которое помнит ещё стройку БАМа. Кружка в руке — любимая, с трещиной на дне, но чай держит отлично. Пар идёт, заварка крепкая, почти чёрная.
Рядом, свернувшись клубком, пристроилась чёрная кошка. Местная. Приблудилась недели две назад, когда Гомер вытаскивал Урал из трясины у третьего хутора. С тех пор не отходит — то на капот залезет, то в кабину, то на веранде сидит, таращится в туманную даль и помалкивает. Умная тварь.
За всем этим — лес. Сосны, ели, туманная дымка. И справа — ветровой конус на столбе, крутится себе потихоньку.
На веранде, на старом кассетнике, хриплым басом поёт Высоцкий. Проходил где-то про «Если друг оказался вдруг...» или про «Я не люблю». Гомер подпевает, когда слов не забывает. Кошка ушами ведёт, но не просыпается.
Гомер вздохнул, отхлебнул чая. Кошка зевнула, показала розовую пасть и перевернулась на другой бок.

— Значит, так, слушайте. Про то, как я тут всё это добро восстанавливал. И про светлячков на болотах, когда мы с кошкой маяк зажигали. И про то, как мы Матяней рулили — локомотивом нашим маневровым. Садитесь поудобнее, чайник у меня горячий.
Только кошку не будите. Она царапается.

Чай допит. Кошка спрыгнула с кресла, потянулась и ушла в кусты — дела у неё. А Гомер поднялся, крякнул, сунул кружку в рюкзак и пошёл к машине. К старенькой «Ниве». Синей, в грязи, с потрескавшимся бампером и фарами, которые светят куда-то влево и чуть вверх. Двигатель заводится с полоборота, коробка как ложка в стакане — хрен поймёшь, какая включилась. Но едет. И в тайге — родная.
Стояла она у избы смотрителя. Изба — бревно на бревно, окна облупившиеся, синяя краска на рамах шелушится, крыльцо скрипит, но не проваливается. Трава вокруг высокая, по пояс, цветы полевые — фиолетовые, белые. Никто их не косил. И не надо.

Перед домом — железнодорожные пути. Упираются они в разворотное кольцо. Здоровенный такой бетонный круг, рельсы по нему уложены, чтобы локомотив мог развернуться в обратную сторону. Конструкция старая, ещё бамовских времён. И сейчас работает. Шпалы лежат ровно, колею не повело. По ним, поди, до сих пор составы ходят.
Столбы с проводами вдоль путей. Провода натянуты, ток есть — лампочки не горят только потому, что мы их не включили. Знак красный с синим торчит из кустов, чуть зарос, но разобрать можно.
Вот по этим путям и поеду. Не прямо по рельсам, а рядом, по насыпи, там тверже. Мне бы до станции добраться. Там, говорят, техника интересная припаркована. Не грузовики — вездеходы. Два старых таёжных зверя. Один — «Яр», в народе «Буратино» за длинный нос и деревянную душу. Другой — «Татарин», весь из железа и хитрости.
Машины старые, но работящие. У них лебёдки не клинят, резина живая, только краска облупилась и в салоне пахнет соляркой и дошираком. Зато завелись — и поехали. Мне бы такой аппарат, а то на «Ниве» много не накатаешь. Она хороша для разведки, но если груз тащить или через топь перть — сразу сядет, как курица на яйца.
За спиной — лес. Сосны, ели, туман внизу, серое небо. Тихо. Только ветер в проводах гудит, как старый кассетник без плёнки.
Значит, так. Заводим «Ниву», выруливаем на насыпь. Поехали искать станцию. Покажу вам этих железных зверей. Может, какой и заведу.

Приехали на станцию. Заброшенная, но платформа целая. И правда, стоят два вездехода. Один — «Яр», сизый, с огромными колёсами, с багажником на крыше. Другой — «Татарин», низкий, широкий, колёса во! Глянул я на «Ниву», погладил по капоту.
— Спасибо, старая. Тут тебе не тайга, тут теперь твёрдое покрытие. Останешься здесь, может, кому ещё пригодишься.
Кошка спрыгнула на землю и сразу направилась к «Яру». Обнюхала колесо, поскребла лапой дверцу. Я открыл — запрыгнула, устроилась на пассажирском.
— Понял, выбираем «Яра». Хорошая машина. И лебёдка есть, и клиренс высокий.
Перегрузил термос, рюкзак, завёл двигатель. Дизель заурчал мягко, но уверенно.
— Поехали, что ли. Депо там где-то, надо гараж открывать.
Выехал со станции, оглянулся на «Ниву» в зеркало. Стоит, сиротливо. Ничего, может, лесники подберут.

Дождь всё усиливался. Дворники «Яра» скребли по стеклу, но толку — как мёртвому припарка. Грязь на дороге превратилась в жидкую кашу, колёса то и дело срывались в скользких колеях. Но мы ехали. Уже не по лесу, а по широкой просеке, заваленной щебнем и старой травой. Впереди, сквозь серую пелену, проступили бетонные очертания.

Мы въезжаем в депо.

Первое, что бросается в глаза — массивная бетонная стена с выбитыми буквами: «ДЕПО. СЛАВА КПСС». Рядом — красный серп и молот, чуть облупившийся, но узнаваемый. Под ним — пустой бетонный постамент. Наверное, что-то на нём стояло, но время и люди унесли.

Машина не останавливалась. «Яр» урчал, колёса потихоньку катились по мокрой грунтовке. Я притормозил, чтобы разглядеть бетонную стену, но двигатель не глушил — в такую сырость заводиться заново не охота.

Сбоку, на заднем плане, торчит металлическая башня. Старая, облезлая, похожая на радиомачту. Стоит себе, не шатается.

Лес вокруг — сосны, ели. Сквозь кроны видны провода ЛЭП, они гудят под ветром. Дорога — разбитая грунтовка, теперь вся в лужах. В салоне пахнет сыростью и бензином. Но машина надёжная.

Задача — не торчать тут под дождём. Надо найти лесников. Они здесь где-то неподалёку обитают. Если довезти их до администрации, откроют гараж. Нормальный, с ямой, стойками и запчастями. А без него мы, как без лебёдки — ни туды, ни сюды.

Так что едем дальше. Только чай из термоса отхлебну на ходу. А вы пока читайте, не шумите. Дождь, он тишину любит.

Дождь кончился. Серое небо понемногу светлело, кое-где проглядывало солнце. Дорога ещё хлюпала под колёсами, но «Яр» шёл бодро, не цеплялся брюхом за кочки. Я отхлебнул чаю из термоса — горячий, крепкий, хорошо идёт под шум мотора. Кошка, кстати, осталась на веранде, не поехала. У неё свои дела.
Просека вывела к лесному лагерю. Я сбавил газ, но мотор не глушил — пусть урчит, в тайге без звука как-то тревожно.

Передо мной — небольшая поляна. Стоит старая бытовка, деревянная, с двумя маленькими окошками и массивной дверью. Крыша чуть ржавая, но не течёт. Перед бытовкой — лавка, простая, из горбыля. Рядом валяется ржавая бочка, под навесом какое-то оборудование.
А у бытовки, на приступочке, сидит чёрная кошка. Умывается. Похожа на нашу, но не наша — эта помельче и уши по-другому стоят.

Из бытовки вышел лесник — мужик лет сорока, в телогрейке, сапогах, фуражка набекрень. Глянул на меня без удивления. За ним второй показался, помоложе.
— Здорово, — говорю. — Дядюшка Гомер. Грузовик на колёсах, чай в термосе. Вы лесники, я слышал?
— Ага, — ответил старший. — А ты тот самый, что депо смотрел? Нам уже передали. Подбросишь до администрации? Там ключи от гаража, без нас не дадут.
— За этим и приехал. Только у меня одно условие: кошку тоже возьмём. Не оставлять же её тут одну.
Мужики переглянулись, потом на кошку посмотрели. Та сидела, не мяукала, только хвостом шевелила.
— Ладно, — сказал старший. — Она и сама попросится. Лишняя душа не помешает.
Кошка словно поняла — спрыгнула с приступочки, подошла к «Яру», потёрлась о колесо. Я открыл дверь, запрыгнула на пассажирское сиденье, свернулась клубком. Порядок.
Значит, так. Садитесь, мужики, на заднее сиденье. В тесноте, да не в обиде. Пока до администрации доедем, расскажете мне про здешние тропы и где тут грязь самая липкая. А я вас довезу.
Завёл «Яр», отпустил ручник. Поехали.

Дорога потянулась через лес. Высокие сосны и ели обступали нас с двух сторон, иногда наклоняясь так низко, что ветки чиркали по крыше «Яра». Солнце уже клонилось к горизонту, и тайга залилась тёплым, оранжево-розовым светом. Лучи пробивались сквозь кроны, ложились на мокрые после дождя ветки, играли тенями. Красиво. До мурашек.

Кошка сидела на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком, и щурилась на блики. Лесники сзади помалкивали, только иногда перебрасывались парой слов про тропы и броды.

Машина урчала ровно, подвеска мягко переваривала корни и камни. Мы не спешили. Впереди, где дорога уходила в закат, небо горело полосами малинового и золотого. Туманная дымка поднималась от земли.

— Скоро, — говорит старший. — За той ложбинкой администрация. Там же и гараж, обещали ключи отдать, когда мы прибудем.
— Понял. А кошку пустят?
— А куда денутся? — усмехается младший. — Она ж наша, хозяйственная. И мышек ловит, и дух поддерживает.
Кошка, услышав своё, подняла голову, мяукнула тихонечко и снова уткнулась в лапы. Солнце садилось всё ниже, отбрасывая длинные тени сосен на дорогу.
Значит, так. Через полчаса мы на месте. Отдадим лесников, получим доступ к гаражу. А там и до первого серьёзного задания недалеко.
А закат в тайге — он того стоит. Даже если впереди неизвестность. Главное — чтобы чай в термосе не кончился. А он у меня, тьфу-тьфу, ещё есть.

Дорога вытянулась, лес расступился. Фары «Яра» выхватили из темноты кирпичную стену с облупившейся штукатуркой. Арочные окна, решётки металлические, массивная дверь под навесом. Над входом тускло светится табличка: «Администрация». Всё как положено.

Сзади лесники притихли. Кошка на пассажирском даже ухом не повела, только перевернулась на другой бок.

Я припарковался у крыльца, но мотор не заглушил — пусть греется, сырость вокруг.

Значит, так. Сейчас лесники пойдут в администрацию, отметятся, переговорят с кем надо. Через полчаса, глядишь, ключи от гаража у нас в кармане. А мы с кошкой подождём. Чай в термосе ещё есть, не замёрзнем.

Закат, конечно, красивым был. Но ночь в тайге — она своя. Звёзды яркие, тишина, только вездеход урчит на холостых и провода гудят. Посидим, послушаем.

Задание прилетело утром. Только рассвело, солнечные лучи пробились сквозь сосны, размытыми пятнами легли на мокрую траву. Мы сидели в «Гелиоконе». Шестиколёсном, с кунгом, с оранжевыми мигалками на крыше. Машина серьёзная — тягач для ремонта. Этой и в болоте нипочём, и сломавшийся лесовоз вытащить — раз плюнуть.
Кошка устроилась на пассажирском сиденье, свернулась калачиком. Лесники остались в администрации, сказали: «Ты давай, Гомер, сгоняй на лесозаготовку в тайгу. Там лесовоз сломался. Затащи его на ремонтную платформу, без него лес не вывезти».
Я вздохнул. Тайга — это вам не луговая полянка. Там грязь по ступицу, камни, корни, не говоря уже о комарах. Но деваться некуда. Завёл «Гелиокон», включил фары — они желтоватым светом разогнали утренний туман. Поехали.

Добрались до лесозаготовки. Стоит наш лесовоз в глубокой колее, колёса почти утонули в чёрной жиже, платформа под брёвнами покосилась. Старый, битый, но крепкий. Я прицепил сцепку, проверил фаркоп. Кошка выглянула в окошко, посмотрела на лесовоз, мяукнула — одобрила.
Дёрнули. «Гелиокон» зарычал, грязь полетела из-под колёс. Лесовоз нехотя поддался. Медленно, по сантиметру, но поползли. Лебёдка то и дело помогала на крутых подъёмах.
К вечеру, когда солнце уже скрылось за деревьями, мы всё ещё тащились по болотистой колее. Лесовоз то и дело зарывался в лужи, тягач скользил, лебёдка работала на износ. Чай в термосе кончился, зато кошка спала спокойно.

Ночь. Совсем ночь. Фары «Гелиокона» выхватили из темноты металлический навес — ремонтная платформа. Бетонная площадка, яркие лампы под крышей. Наконец-то.
Я аккуратно затащил лесовоз под навес, заглушил двигатель. Тишина. Вылез из кабины, ноги затекли, спина болит. Глянул на лесовоз — стоит, родимый. Теперь его починят.
Взял термос, тряхнул — пусто. Вздохнул. Ладно, зато дело сделали.

Значит, так. Утро вечера мудренее. Задание выполнено. Лесовоз на месте. «Гелиокон» показал себя молодцом. А кошка — главная начальница экспедиции, даже не мяукнула ни разу, когда мы в лужах тонули. Уважаю.

После того как лесовоз отбуксировали на ремонтную платформу, продыху не было. Рация ожила:
— Гомер, нефтяникам в болоте худо. Оборудование встало, ремонтный кунг нужен. Запчасти — тоже. Забирай кунг, тащи на буксире. А КрАЗ из гаража пусть поедет за запчастями. Вдвоём справитесь. Поторопись — ливень обещают.
Я вздохнул. Кошка открыла глаз — мол, ты обещал спать. Завёл «Гелиокон», подцепил кунг. КрАЗ из гаража уже выгнали механики: «Двигатель работает, колёса накачаны. Вези запчасти, только аккуратно».
Выехали. Сразу за воротами начался ливень. Дворники не справляются, видимость — метров двадцать.

«Гелиокон» пыхтел, кунг мотало, но сцепка держала. Кошка вцепилась когтями в сидушку. Дорога к нефтяникам шла через болото. В зеркале я видел КрАЗ с запчастями.
Наконец, сквозь дождь показались очертания нефтепромысла. Станок-качалка, резервуар, бытовки. Нефтяники стоят в болоте, пьют чай из термоса. Бригадир кричит:
— Гомер! Кунг — к мастерской. Запчасти — к насосу.

Кунг доставлен. Запчасти на месте. Бригадир протянул мне свой термос — чай крепкий, с шиповником. Спасибо, коллега.
Теперь — в обратный путь. КрАЗ пусть остаётся. А мы с «Гелиоконом» поехали в гараж. Кошка свернулась на пассажирском — укачало.
Дождь льёт. Фары светят сквозь серую мглу.

К вечеру новое задание:

— Гомер, беда. Пилорама встала. Света нет, генератор сдох. Забирай новый — он на базе, в прицепе. Отвезёшь на лесопилку. Машину тебе дадут, китайскую, чудо-юдо. Не ругайся потом.

Рация зашипела. На базе нас ждал вездеход с кунгом. Китайский, шестиколёсный, резина свежая, но дух не наш. Кошка обошла его кругом, фыркнула и запрыгнула в кабину. Я прицепил прицеп с генератором, проверил сцепку. Поехали.

Дорога до лесопилки тянулась через тайгу. К ночи похолодало, поднялся туман. Китайская машина урчала ровно, но без души. Кошка дремала на пассажирском, только ушами вела.

Приехали мы уже затемно. Лесопилка встретила прожекторами, мокрой травой и парнем в сигнальном жилете. Он стоял у вагончика-бытовки, в окошках горел тёплый свет.

Я заехал на площадку, остановился. Парень подошёл:

— Генератор? Отлично. Мы уж думали, не дождёмся. Пилорама без света — ни туды, ни сюды.

Из бытовки вышел мастер, в телогрейке, с фонариком. Проверил прицеп, крякнул, кивнул.

— Заводите, — говорит. — Сейчас подключим.

Кошка высунула морду из окна, огляделась. Ей не понравились прожекторы — слишком ярко. Снова спряталась.

Пока мастер возился с генератором, я попил чаю из термоса. Он рассказал, что дороги совсем разбило, генератор привезти — целая проблема. «А ты, Гомер, молодец. И китайская твоя телега — ничего».

— Телега — да, — отвечаю. — А вездеход — так себе, но довёз.

Чай допит. Генератор принят. Задание выполнено. Я сел в кабину, кошка устроилась на коленях. Завёл «китайца», развернулся. Выехал за ворота, в темноту, под сырой лесной воздух.

Генератор сдали, лесопилка зажужжала. Я покатил не в гараж, а к вертолётной площадке — место ровное, сухое, можно переночевать. Кошка не возражала — она вообще за любой ночлег, лишь бы тёплый бок.
Приехали уже в глубоких сумерках. В темноте вертолёты стояли как два спящих жука, лопасти опущены. Я заглушил двигатель, вылез. Спать улеглись прямо в кабине «китайца» — сиденья откинул, курткой укрылся, кошка на груди свернулась.
А утром я проснулся от того, что кошка спрыгнула. Снаружи что-то изменилось. Я приоткрыл дверь — и ахнул. Небо горело. Оранжевое, розовое, золотое — будто кто-то вылил в тайгу бочку с закатом, только наоборот. Солнце только начинало подниматься справа, его диск прятался за соснами, но свет уже разлился по горизонту, и туман между деревьями засветился снизу, как ёлочная гирлянда.

На площадке стояли два вертолёта. Один — слева, старый «Ми-8», краска облупилась, лопасти недвижимы. Другой — справа, поменьше. Оба смотрели своими фюзеляжами на восток, и лучи солнца отражались в их металлических боках холодными вспышками.
Трава перед площадкой — высокая, мокрая — качалась от лёгкого ветра, окрашенная восходом в медно-рыжие тона. Где-то пахло влажной землёй, хвоей и керосином. Кошка прошла между вертолётами, обнюхала колёса и вернулась ко мне довольно жмурясь.
Я отхлебнул чай из термоса — остыл, но пить можно. Сижу, смотрю на рассвет. Тишина. Только трава шелестит и где-то редкая птица окликается. Вертолёты замерли в короткой паузе перед стартом.
Значит, так. Ночь прошла. Впереди — снова дороги, грязь, лебёдка и новые контракты. Но это утро — оно того стоило.

Не успели мы с кошкой продрать глаза после вертолётного рассвета, как рация ожила:
— Гомер, тут такое. КАМАЗ пригнали, гружёный металлическими балками. Надо отвезти на нашу стоянку, туда, где мы с тобой первый раз встретились. Там эти балки нужны, ангар подпереть. К утру бы доставить.
Я глянул на кошку. Кошка — в окно. Ночь уже наступала полная, луна взошла. Делать нечего.
Подошёл к КАМАЗу. Колёса 6×6, кузов завален балками. Серые, шершавые, прихвачены ремнями. Часть балок даже за борт торчит. Груз тяжёлый.
Сел в кабину, кошка — на пассажирское, фыркнула. Завёл двигатель, включил фары.
Поехали.
Тайга встретила холодом и сыростью. Грунтовая дорога — ямы и кочки. Фары освещали колею, и тени от деревьев прыгали по кузову. Луна светила вовсю — большой яркий диск висел справа, его холодный синеватый свет смешивался с красным свечением задних фар. Блики ложились на металлические балки, заставляя их мерцать, как лёд. Кошка сначала смотрела в окно, потом свернулась.

Через час я заметил, что лес стал редеть — значит, скоро стоянка. Показались очертания знакомой поляны, бытовка, свет в окнах. Я подъехал к вагончику, заглушил двигатель. Лесники помогли разгрузить балки.
Значит, так. Задание выполнено. Балки доставлены. КАМАЗ сдал.

Чай допит. Кошка, отогревшись на лесниковой печке, слезла и принялась намывать морду — значит, собралась в дорогу.
— Спасибо за ночлег, — говорю старшему. — А мне пора. У вас тут, я смотрю, за гаражом военный тягач стоит.
Лесник кивнул, усмехнулся:
— Кунг еще к нему возьми. Он там, рядом с тягачом, на прицепе. А тягач — да, зверь. Но нам сейчас не до него.
Я вышел из бытовки. Рассвет уже разгонял тьму, но было ещё пасмурно. Гараж — старый, кирпичный, с вывеской «ГАРАЖ» — стоял на отшибе. Перед ним, чуть в стороне, замер военный тягач.

Машина — мать честная. Восемь колёс, камуфляж зелёно-коричневый, краска матовая, без блеска. Кабина угловатая, бронированная. Фары круглые, с защитными кожухами. Из-под капота чуть вился дымок — двигатель работал на холостых.

Кошка высунулась из окна тягача, она уже успела его освоить раньше меня, мяукнула — подгоняла. Я сел в кабину, газанул, прицеп с кунгом отозвался сзади лёгким покачиванием.

Так и двинулись и в сторону гаража, что бы там оставить тягач, а кунг перецепит «Гелиокон» и двинуть к маяку на его починку.

С утра, едва рассвело, мы выехали. Кошка сидела на пассажирском. По карте и компасу прикинул маршрут к маяку — через болото, напрямик.

Завёл «Гелиокон». Кунг сзади привычно качнулся. Выехали, когда солнце уже поднялось, но в тайге свет долго не держится — к вечеру стемнело.

А ночью началось болото.

Дорога исчезла. Остались только колея, да и ту кое-где затянуло ряской. «Гелиокон» шёл накатом, колёса хлюпали в жиже. С каждой сотней метров становилось всё сырее, воздух — гуще, а тишина — тяжелее. Ни птиц, ни ветра. Только урчание мотора да редкое потрескивание прицепа.

И тут, между кочек и замшелых пней, зажглись огоньки. Сначала один, потом пять, потом сотни. Светлячки. Они вспыхивали и гасли, создавая вокруг машины живой, мерцающий рой. Зелёные, холодные искры кружились над чёрной водой, садились на стебли осоки, отражались в лужах. Казалось, будто сама земля дышит фосфором.

Кошка прижалась к стеклу, глаза — плошки. Она заворожённо следила за огоньками. Я сбавил скорость. В этой тьме, среди гнилых коряг и светящихся точек, всякая спесь слетает. Едешь — и сам становишься частью тайги.

Я сверился с компасом. Стрелка плясала, но общее направление угадывалось — туда, где за болотом маяк.
Кунг сзади тянулся послушно, но я о нём почти не думал — дорога, дорога и светлячки.
Сквозь туманную дымку проступил силуэт. Высокая башня. Маяк.
Я подъехал к основанию, нашёл площадку среди камней. Глушу мотор. Тишина. Только где-то далеко плещет вода и тихо щёлкают остывающие металлические детали.
Кошка выпрыгивает первая, бежит к дверям, обнюхивает порог. Я отцепляю кунг, подвожу его к технической пристройке. Внутри — темно, сыро, но пахнет деревом и солью. Рубильник на стене. Дёргаю.
Сначала — тишина. Потом — гул трансформатора. И вот, наверху, зажигается свет. Четыре мощных луча расходятся крест-накрест, разрезая ночное небо. Маяк ожил.

Я выхожу наружу. Лучи медленно вращаются, обшаривая горизонт. В туманной дали, будто из другого мира, проступает силуэт большого корабля — он стоит на рейде, словно ждал этого сигнала. У здания смотрителя горит тёплый жёлтый фонарь. Камни у основания маяка блестят от сырости.
Кошка сидит на крыльце, задрав голову. Смотрит на лучи. Я сажусь рядом.
— Вот и зажгли, — говорю. — Не зря ползли.
Кунг стоит у двери. Внутри — оборудование для маяка, но это уже не важно. Главное — свет.
Звёзды над головой — как те светлячки, только выше и дальше. Где-то кричит ночная птица. Внизу плещется вода. Тишина, покой.
Значит, так. Задание выполнено. Маяк работает.

Когда мы вернулись с маяка (и чуть-чуть отоспались в кабине), рация снова ожила. На этот раз говорил не лесник, а диспетчер с железнодорожной станции — басовитый, с хрипотцой:
— Гомер, тут для тебя работёнка. На лесопилку надо доставить два МАЗа, бревна возить. Они уже на платформе, загружены. Тянуть будет наш маневровый, мы его ласково зовём Матяня.
— С краном, что ли? — уточнил я.
— С краном. Он и сам разгрузит, если что. Только ты за старшего будешь. Путь неблизкий, лёгким не обещаем.
Прибыли мы на станцию уже к вечеру. Солнце садилось, лучи золотили верхушки сосен, создавая на путях длинные тени. Матяня стоял в готовности — массивный, угловатый, тёмной окраски с жёлтыми и красными сигнальными огнями. На крыше — длинный кран-манипулятор, стрела выдвинута, как клюв цапли. На боках — следы эксплуатации: царапины, потёртости, грязь, зато рабочая лошадка, видать, надёжная.
На железнодорожной платформе — грузовики. Два МАЗа, с массивными зеркалами, крановыми установками над кабинами. Кабинами смотрят в сторону Матяни, будто они переговариваются. Платформа прочная, металлические борта и крепления.

Подошёл я к машинисту. Дядька в промасленной робе, с фуражкой набекрень, доложил:
— Порядок, Гомер. Груз закреплён. Твоя задача — морально сопровождать, а Матяня сам потихоньку дотянет.
Я прошёлся вокруг локомотива, осмотрел сцепки. Кошка тоже вылезла из кабины, обнюхала колёса. Всё в порядке — Матяня готов к пути. Взяли курс на лесопилку.
Путь шёл через тайгу, местами леса подступали к рельсам, ветви скребли по бортам. Матяня пыхтел неспешно, его кран иногда покачивался, создавая равномерный ритм. Платформа с грузовиками чуть поскрипывала, но держалась молодцом.
Солнце садилось всё ниже, заливая лес багрянцем. Я открыл форточку, вдохнул запах хвои и мазута — как тогда, на лесопилке. Кошка свернулась на коленях, грела.

Так и ехали — в тишине, под стук колёс и редкое трещание крана. До лесопилки оставалось ещё пара перегонов.
— Эй, Матяня, — крикнул я в форточку. — Тяни, родимый. Нам до рассвета бы успеть.
Локомотив ответил коротким гудком. Довольный такой.

Матяня, пыхтя, дотянул состав до лесопилки. Я сел за рычаги крана. Кошка, само собой, тут же запрыгнула на приборную панель — наблюдать за процессом.
Матяня послушно крякнул, стрела крана двинулась. Подцепил первый МАЗ — с краном у кабины — аккуратно снял с платформы, поставил на грунт. Потом второй. Всё гладко.
Из бытовки вышел бригадир, покрутил ус:
— Молодец, Гомер. Теперь грузитесь на лесозаготовке. Брёвна ждут.
Я вылез из локомотива, подошёл к МАЗам. Сел в первый, завёл. Кошка прыгнула на пассажирское сиденье. Второй МАЗ повёл молодой парень, молчаливый, но хваткий.

На лесозаготовке штабеля брёвен стояли ровными рядами. Кранами МАЗов погрузили сосну и ель. Брёвна уложили на прицепы и роспуски, закрепили ремнями и двинули на лесопилку.

Дорога к лесозаготовке — классика жанра: грязь, колеи, пни. Первый МАЗ прошёл нормально, а второй зарылся по самые пороги.
— Ёлки-палки, — сказал я в рацию. — Стоишь?
— Стою, дядя Гомер. Глубоко.
Взял лебёдку, зацепил трос за его бампер. Включил тягу, газ, и под вой мотора и мат (без мата в тайге никак) начал вытягивать. Кошка прижала уши, но стойко терпела.

Протянули метр, другой. Треск, грязь по стеклу — но МАЗ пополз. Ещё чуть-чуть, и он выбрался на твердь.

— Всё, давай дальше. И держи дистанцию.

Вернулись на лесопилку. Брёвна — в распил. Пилы завыли, запахло свежей древесиной. Доски тут же загрузили на жд платформу. Матяня дал гудок, качнул краном — прощай, доски, счастливого пути заказчику.

Я вытер руки, глотнул чаю из термоса. Кошка требовательно мяукнула.

— Значит, так. МАЗы доставлены. Брёвна распилены. Груз отправлен. Работа сделана. Хватит с нас.

И мы с кошкой наконец на привале.
«Гелиокон» остывает у крыльца. Дождь моросит, мелкий, осенний. Капли повисают на ветках, стекают по крыше из ржавого металла. Из кирпичного дымохода вьётся лёгкий дымок — печь топится, тепло уже по всей избе.
Я сижу в красном кресле. Кошка — рядом, в своём. Небо затянуто, но не темно, а мягко-серое, уютное. За штакетником — тайга, густая, хвойная, до самого горизонта. Спутниковая антенна на старой лестнице торчит вбок — не ловит ничего, ну и ладно. Нам и без неё хорошо.
Из трубы пахнет берёзовым дымом и пирогами (я загодя напёк, пока задания выполнял). Термос на столике, чай заварен крепкий, с душицей и мятой. Кошкино блюдце рядом, молоко ещё не остыло.

И вот, когда сумерки сгустились, в траве за забором зажглись зелёные огоньки. Светлячки. Мерцают, переливаются, будто кто-то рассыпал искры. Я смотрю и думаю: а ведь говорят старики, что светлячки в тайге — это души утонувших грузовиков. Тех самых, что навсегда остались в болотах и грязевых ловушках. Они не погасли, а просто ушли в землю и теперь светят, как звёзды, только низко. Может, и мой старый ЗИЛ, что утонул на Витимском болоте, теперь вот так мерцает в темноте. Не зря, выходит, жил.
Кошка на уши подняла, смотрит на огоньки, а сама не шевелится — уважает.
Я отхлебнул чаю, тёплого, с душицей. Хорошо. Грибы подождут, они не убегут. А светлячки будут гореть до самого утра, напоминая о тех, кто не доехал.
Тишина. Дождь шуршит по крыше. И никуда не надо спешить.
Значит, так. Тяжёлая работа кончилась. Начался покой. И ничто его не нарушит, разве что новый вызов в рации. Но это уже совсем другая история.
Конец. Или начало нового приключения — как поглядите.

P.S.

Демо версия мод карты "Тяжелая работа"