Ирина Головкина (Римская-Корсакова) «Лебединая песнь»

Терапевтическая книга, после которой я точно поняла, что придерживаюсь левых взглядов.

Когда будущее туманно и кажется, что с каждым днем в стране и мире все становится только хуже и конца этому и края не видно, нужно что-то жизнеутверждающее, такое, после чего можно с уверенностью сказать, что все еще не так плохо и может быть гораздо хуже.

Такой терапевтической вещью и оказался для меня роман «Лебединая песнь». О нем я узнала из какого-то книжного рилса, почитала отрывки в интернете и книга оказалась у меня.

Я не фанат белого движения, царской России, слезных мемуаров белых эмигрантов с их тоской по русским березкам в кофейнях Парижа, поэтов серебряного века и всего такого. Российскую историю 20 века на дух не переношу еще с универа из-за ее трагичности, беспросветного мрака и того, что в разговорах о 20 веке всегда все сводится либо к политическим взглядам собеседников, либо к личным историям (даже у российских историков). В универе я вообще считала, что российская история 20 века не может быть научной дисциплиной из-за ее политизированности и субъективности. Слишком глубокий и болезненный шрам в истории всех семей, чтобы судить об этом периоде беспристрастно.

В общем, «Лебединая песнь» совсем не тот роман, который способен был бы меня заинтересовать в нормальном состоянии. Но окружающая действительность вносит свои корректировки и я таки почти взахлеб прочла эти 1000 страниц.

Роман написан тем самым многословным классическим стилем в духе русских классиков. Написан эмоционально, ярко, глубоко, что в целом очень гармонирует с описанными событиями и персонажами.

В центре этого произведения трагические истории нескольких семей — Боголовских, князей Дашковых и Нелидовых на протяжении 20-30х годов. Книга о том, как цвет русской аристократии переживал свое полное истребление на протяжении этого периода. Герои романа терпят нужду, страдают от голода, не могут устроиться на работу, поступить в университет и зарабатывать на жизнь в силу своего происхождения, вынуждены распродавать фамильные ценности , чтобы купить элементарные вещи. Но при этом стараются сохранить остатки своей гордости, нравственности и культуры, живут своим обособленным кругом и с презрением смотрят на новую пролетарскую элиту и порядки. В общем, стараются сохранять свою идентичность, даже несмотря на то, что это угрожает их безопасности и в конченом итоге приводит их к гибели, тюрьме и ссылке. Часто эти люди не приспособлены к выживанию — они непрактичны и не способны к труду в принципе. Это люди, которые поколениями были избавлены от любых бытовых забот, которых готовили к тому, чтобы управлять, служить, заниматься наукой и творчеством, но ни в коем случае не к работе ради выживания. Интересоваться деньгами, говорить о деньгах — стыдно. Если трудиться, то только во имя высшей цели — на благо родине, ради подвига, но никак не ради ежедневного пропитания.

В 30е годы репрессиям подвергались люди совершенно разных сословий — и кулаки, бывшие революционеры и партийцы, и нацменьшинства, и духовенство, и интеллигенция. Но автор, описывая переживания своих персонажей как бы подчеркивает, насколько страдание одухотворенного, талантливого человека выше и прекраснее страдания обычного человека. В целом это и в духе человеческой натуры — проще сопереживать талантливой, красивой и воспитанной пианистке, оказавшейся в ссылке с 2 детьми из-за своего мужа-князя, чем уродливому и оборванному 3-летнему мальчику Павлуше с отцом-алкоголиком, плачущему от голода в коммунальной комнате. Страдания последнего как-будто бы обыденны — мол что с него взять, ребенок отбросов. А вот страдания юной талантливой княжны с ее возвышенными размышлениями о родине и музыке или благородного белого офицера с безупречными рыцарскими манерами и орденами за мужество— совершенно другое.

Моей пролетарской сущности и раньше казалось в корне неправильным существование наследственной элиты — будь то капиталистической по происхождению, партийной или аристократической. В корне, на мой взгляд, это крайне уродливое явление, когда семьи поколениями передают состояние и власть по наследству. И часто ценой страданий 90 процентов остальных «du простой» (цитируя автора) людей, вынужденных выживать в скотских условиях, работать по 12-14 часов в день, чтобы прокормить свои семьи. Страдания низших слоев нормализованы в любом обществе, их легко не замечать. Эти люди чаще всего безмолвны и невидимы, они не говорят и не борятся за справедливость. В их ежедневном страдании и борьбе за выживание нет ничего возвышенного. От лица крепостного крестьянина не написано ни одного известного литературного произведения, ребенок алкоголиков и бомжей не создал ни одной политической партии, а если выходцам из низов удается выбраться и выбиться в люди, они чаще всего отмежеваются от своей среды.

Совсем другое — страдание элиты. Элита не безмолвна, даже если лишается своего статуса, денег и положения. Потомственной элите легко сочувствовать — они умны, образованы, воспитанны. Их горе не обыденно. Падение наследственной элиты — это неординарное для общества событие и возможно только при кардинальной смене политических режимов. А таких революций в мире можно пересчитать по пальцам. Русская революция одна из них.

Что до среднего класса — то это буквально из ряда вон выходящее явление на протяжении всей человеческой истории. Когда вдруг из исторически безмолвной, обреченной на нищету и обыденные страдания массы, формируется класс, с мнением которого элита вдруг вынуждена считаться. Который обретает экономическую силу, политический вес и начинает влиять на общество. И период так называемого господства среднего класса, судя по происходящим в мире процессам, постепенно приходит к концу.

Но не буду углубляться в свои мрачные социально-экономические прогнозы (хотя с радостью обсужу это в комментах). Скажу лишь, что книга Ирины Головкиной, несмотря на точные, пронзительные и честные описания советского быта, коммунальных квартир, сталинских репрессий, атмосферы доносов и чисток, абсолютно классовое произведение. И за описаниями общечеловеческих страданий и смертей главных героев стоит скорбь автора о гибели русской потомственной аристократической элиты, к которой автор сама принадлежала. Гибель элиты, как и большевизм, она расценивает как величайшую трагедию России, которая кардинально изменила и покалечила облик, историю и будущее страны. И от последствий которой мы на самом деле до сих пор не оправились. Такие книги важно и нужно читать, чтобы помнить и чтобы никогда больше не повторять этого кровавого пути (даже если вам, как и мне, претит наследственная элита).