Классика в нашем времени: «Срезал»: как безработный из деревни Новая публично уложил на лопатки кандидата наук
Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф
**РАЙОННЫЕ ВЕСТИ. Рубрика «Что у нас происходит»**
*Собственный корреспондент. Деревня Новая.*
---
Начнем с фактов. Скучных, как справка из сельсовета.
В субботу к бабке Агафье Журавлевой приехал сын. Не абы кто — кандидат. Наук. Оба, кстати, кандидаты: и он, и жена. Приехали на такси (в деревне это отдельное событие, такси тут видят реже, чем комету), выгрузили чемоданы, электрический самовар, какие-то халаты с драконами и — внимание — пять пакетов из города. Мать засуетилась, соседи прилипли к окнам.
А к вечеру пришел Глеб.
Глеб Капустин, сорока с чем-то лет, работает на пилораме. Начитанный. Это в деревне произносят особым тоном — не то похвала, не то диагноз. Мужики его любят и немножко боятся. Потому что Глеб — специалист. По одному узкому делу.
Он срезает знаменитых.
---
Как это работает, объяснил нам сосед, Витька-тракторист, который на этих спектаклях сидит в первом ряду уже лет десять.
«Ну приезжает какой к матери. Полковник там. Или вот — ученый. Мужики сразу к Глебу: айда, Глеб, сходим. И идем. Как в кино. Только билетов не надо».
Повторю для ясности: в деревне это развлечение. Приехал успешный земляк — жди делегацию. Впереди Глеб, за ним свита. Идут не выпить (хотя и выпить тоже), идут — посмотреть.
---
Мы восстановили ход беседы по показаниям четырех свидетелей. Показания сходятся. Разнятся только в том, на какой минуте кандидат начал потеть.
Сначала — тихо. Сели. Хозяйка накрыла. Мужики жмутся у порога, Глеб — в сторонке, скромный, будто и не он. Кандидат, Константин Иванович, человек воспитанный, начал травить городские байки. Про телевидение, про то, что теперь в шахматы играют с машиной.
И тут Глеб проснулся.
— В какой области, — говорит, — вы себя, так сказать, проявляете?
— Где работаю, что ли? На филфаке.
— Философия?
— Не совсем...
— Но связь есть? Как сейчас философия определяет понятие невесомости?
В комнате стало тихо. По-настоящему тихо — той гулкой, ватной тишиной, что бывает перед тем, как кто-нибудь упадет со стула. Кандидат улыбнулся. Еще пока улыбнулся.
— Невесомость определяется, простите, не философией. Философия таких вопросов не...
— Но природа-то одна! — перебил Глеб. И понеслось.
---
Дальше — свалка. Быстрая, грязная, красивая — как хорошая драка в подворотне, только словами.
Глеб спрашивал про стратегическую философию. Про шаманизм. Про то, как рассматривать проблему первичности материи и духа в свете последних открытий (каких — не уточнял; уточнять было незачем, весь фокус в том, чтоб не уточнять). Кандидат сначала отбивался спокойно. Потом — с раздражением. Потом начал говорить фразами, в которых слово «позвольте» встречалось чаще, чем все остальное.
А мужики на крыльце — те просто расцвели. Они этих слов не понимали. Но чуяли: Глеб ведет. Как собака чует хозяина в темноте.
— Вы меня извините, — не выдержала жена кандидата, Валентина, тоже, между прочим, кандидат. — Это же кухонный уровень!
— А диалектику, — ласково сказал Глеб, — кто будет учить? Нас двое от деревни, вы уж не серчайте, а вы двое от кандидатов. Вот и толкуем.
Зал (то есть кухня) выдохнул. Кто-то из мужиков крякнул от удовольствия.
---
Финал.
Глеб встал. Оправил рубаху. И произнес — не зло, а как учитель ставит двойку, устало и почти жалея:
— Можно сотни раз писать во всех статьях слово «народ», но знания от этого не прибавится. Так что, когда едете в глубинку — собранней надо быть. Приятно провести время, кандидат.
И вышел. Свита — за ним. На крыльце уже темнело. Читать далее →