СИМПТОМ (рассказ)
Когда Лефорт Паллессандрович был особливо готов, он становился похож на знак вопроса. На сей раз Лефорт Паллессандрович был готов к тредмилу. И хотя пот немного струился из подмышки, он вполне мог идти и даже бежать, если на то будет усмотрение врача.
Но команда бежать так и не последовала: тредмил был остановлен уже на пульсе 120, а два грача сообщили притворное «кар-р-р», как бы в знак беспокойства.
«Грачи прилетели», — подумал Лефорт.
«Посмотрите, падает же!» — удивлялась Фурия, глядя на экран диагностики.
Грачиха опустила клюв в экран.
«Падает, падает», — в полном согласии отвечал оператор тредмила.
Фурия перешла практически на шёпот:
— Некромучия вагилис, тонус отр…
Лефорт Паллессандрович оттопырил было ухо, чтобы разобрать: отрезательный или отрицательный у него тонус, но Фурия начала беззвучно шевелить губами, и попытка шпионажа провалилась.
Время спустя Лефорт Паллессандрович сидел в кресле напротив Фурии Иссекайдровны и охотен был энергичными кивками сопровождать комментарии врача.
Фурия Иссекайдровна была врачом восторженным, как доберман, который гоняется за своим хвостом; она восторгалась собственными умозаключениями, цеплялась за них, как алкаш цепляется за бутылку, которая уплывает от него по воздуху.
Она всем своим суетливым сознанием жила в ярко очерченных границах ESC 2024 (рекомендации по лечению коронарной болезни). А всё потому, что когда-то давно в Фурию Иссекайдровну дважды ударила молния.
Говорят, что молния не бьёт дважды в одно и то же место, но это объясняется тем, что на том месте не было Фурии Иссекайдровны. Так вот, в Фурию Иссекайдровну дважды била молния. В первый раз — когда она выбирала направление в науках. И второй раз — когда определялась с конкретным медицинским профилем. Всем известно, что удар молнии — событие знаменательное. А выжить после того удара — вообще виртуозный кульбит. А уж прийти к озарению после такого удара — задача космических масштабов.
И теперь Фурия Иссекайдровна подо всё искала бескомпромиссные основания. И если ей понадобится узнать о вас что-то сокровенное, а для этого по вам придётся прокопать траншею и проложить трубопровод, Фурия Иссекайдровна ни на секунду не замешкается.
В общем, Лефорт Паллессандрович попал.
Грачиха села на сфигмоманометр и принялась клевать швейную строчку на манжете. Фурия Иссекайдровна собрала губы в точку и резко, отрывисто свистнула. Грачиха медленно подняла стеклянный глаз на Фурию. Глаза их встретились во враждебном прищуре. Минула пауза. Грачиха осталась сидеть неподвижно.
— Итак, гражданин Лефорд-т, у вас на подкожном рисунке обозначилась абсолютно неприличная картина.
От слова «неприличная» Лефорт-д Паллессандрович слегка поджал под себя кутикулы, чтобы сделать их подкожное неприличее менее заметным.
— Есть подозрение на сисьтольно-дистольную некромучию. — И тут она сделала длинную до неприличия паузу, такую длинную, что Лефорт Паллессандрович начал считать секунды этой паузы.
— Готовьтесь, пожалуйста, к эксгибиции — будем на ваше надкожное тело устанавливать шустро-быстрый ишемун.
Лефорт Паллессандрович сызнова овопросился и переварился в согласие.
И вскоре на Лефорта надели ишемун. Самое естество ишемуна представляло собой маленький приборчик размером с пейджер. В разные стороны от приборчика расходились проводки, которые оканчивались липкими кружочками. На Лефорта Паллессандровича прилепили все десять кружочков, на шею надели ремешок, который оканчивался ладанкой. Возле пупа Лефорту застегнули поясок, который удерживал ладанку. Медсестра вставила в приборчик чёрный USB-кабель; врач нажала на кнопку — синхронизация! В следующую секунду в аппарат была вставлена батарейка.
На чёрной глади приборчика замигала выпуклая красная лампочка.
«Диагностирует», — подумал Лефорт.
Приборчик поместили в ладанку, в нагрузку выдали липких кружочков:
— Это на случай, если отклеится. Налепите на то же самое место.
После чего сумочка была аккуратно закрыта, и Лефорт наконец-то смог одеться.
— Ходите нормально. Не бегайте, — вдруг произнесла Фурия.
Лефорт вжал голову в плечи, как школьник, пойманный на бегу в коридоре. Фурия продолжила:
— Давайте обычную нагрузку, записывайте ваш симптом и время, когда он случается.
Лефорт Паллессандрович открыл было рот, чтобы спросить, о каком симптоме идёт речь, но Фурия Иссекайдровна перебила его мысль, выстроила бровные дуги в одну линию и полушёпотом отсекла от себя фразу:
— КАКОЙ НАДО СИМПТОМ.
С этой секунды Лефорту стало тревожно. И пошёл он тревожиться в свою хорошую квартирку на ближайшие сутки.
Квартирка у Лефорта Паллессандровича выходила угловая, на уровне второго этажа. За выступающим наружу балконом дневали и ночевали два каштана. Один — совсем крупный — мягко, по-братски прилегал к балкону Лефорта.
Пока Лефорт тревожился, он много читал. Каштаны меж тем обменивались осудительными кивками.
— Не осуждать, — пшикнул Лефорт.
— Как знаешь, как знаешь, — ответили каштаны.
Ишемун в ладанке меж тем всё фиксировал и заносил в шустро-быструю память, едва слышно поскрипывая.
«Записывает, — подумал Лефорт. — Вообще всё записывает».
Лефорт слегка сжал ладанку, будто пытаясь ощутить в ней живой пульс. Прибор лежал неподвижно.
Чтение совсем не давало Лефорту покоя: «Симптом, симптом… Какой симптом я ищу… А он есть, этот симптом?»
— Ты бы не гадал, — ответила маменька. — На случай, если точно надо знать, обратись к специалисту. Вот тебе хороший вариант — Ангельский Юлий Митрич, настоящий к. м. н.!
«Схожу», — подумал Лефорт.
Ночь прошла неплохо, но ишемун словно ворочался в своей ладанке, а когда Лефорт Паллессандрович пробудился ото сна, показалось, что проворочался всю ночь именно он.
На следующий день ишемун с Лефорта сняли, но, несмотря на то что аппарат был чрезвычайно лёгок, пациент почувствовал странную лёгкость, даже некоторую крылатость.
«Больше следить не будут», — подытожил Лефорт.
Но ситуация омрачилась повторным приёмом у Фурии:
— Ну что, нашли симптом?
Лефорт молчал.
— Нашли ваш беспокойный симптом?
Фурия нависла над Лефортом, как тайфун над Нагасаки. Лефорт молчал.
— Удручающе, — отсекла Фурия. — Значит, будем проводить дознание.
Фурия что-то долго и радостно писала: пальцы заходили на посадку и обрушивались на клавиши механической клавиатуры. Через несколько минут приказ был издан.
Лефорт взял бумагу, вышел из кабинета, спустился по лестнице, вышел из здания и бегло взглянул на бумагу. На листочке было написано только два слова: «НА ВСКРЫТИЕ».
«Куда, зачем?» — подумал Лефорт.
— Ищи! — крикнули из окна грачи и Фурия Иссекайдровна.
«Придётся искать», — заключил Лефорт.
Лефорт Паллессандрович побрёл вдоль набережной. Птицы низко летели и следили за его маршрутом. Спустя десять минут Лефорт вышел к воде и сел на ступеньки набережной, ноги поставил так, что носки ботинок принялась лизать грязно-коричневая вода. Вдруг он увидел на воде пузыри.
«Рыба здесь не выживет», — подумал Лефорт и отодвинул носки ботинок подальше, во избежание ситуации.
Пузыри на воде стали обильнее, и из воды показалась тёмно-зелёная голова с двумя жёлто-коричневыми глазами. Глаза на голове были совсем без зрачков и светились, как фары, жёлтым светом.
— БРУХ, — сказала голова. Наконец Лефорт Паллессандрович немного пришёл в себя и смог распознать в голове огромную лягушку, или, с позволенья сказать, совершенно отвратительную жабу.
— ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО СЕГОДНЯ СРЕДА? — спросила голова жабы.
Лефорт Паллессандрович было попятился, но жаба одним прыжком оказалась у него за спиной.
— А ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ МОЙ ЧУВАК, — завершила мысль голова жабы.
Лефорт Паллессандрович готов был превратиться в младую поросль, чтобы переждать оказию и не отвечать на вопросы, но голова жабы перешла к конкретике:
— СВОЕМУ ЧУВАКУ Я ПОМОГУ УЗНАТЬ, КАК НЕ ПОПАСТЬ НА ВСКРЫТИЕ. — Жаба лениво приоткрыла пасть и метким выстрелом длинного языка сбила с фонаря грача, который подслушивал их разговор. Грач ушёл в крутое пике и плюхнулся в воду.
— ПРЫГАЙ ЗА МНОЙ И ЧТО ЕСТЬ СИЛ МАШИ РУКАМИ. А ДАЛЬШЕ ДОРОГА ПРИВЕДЁТ ТЕБЯ К ЦЕЛИ, — подытожила жаба и прыгнула обратно в реку, оставив после себя короткий след пузырей.
Лефорт Паллессандрович был готов обратиться в папоротник или какой угодно мох, лишь бы не прыгать и что есть сил не махать руками. Но жаба так ловко одолела грача, что ему всё-таки захотелось проверить.
«В крайнем случае просто намокну», — успокаивал себя Лефорт.
И Лефорт Паллессандрович прыгнул и взмахнул руками по меньшей мере 4 раза. А приземлился он совершенно не в воду, а на какую-то пустынную поверхность.
Вокруг росли реликтовые деревья, и в воздухе пахло компостом.
На большой куче из сваленных деревьев сидела огромная жаба, покачиваясь из стороны в сторону.
— Я — ФРОГЛОРД, — сказала жаба. — Я ПРИЛЕТЕЛ С ПЛАНЕТЫ САТУРН, ЧТОБЫ БОРОТЬСЯ СО ЗЛОМ. СЛУШАЙ МЕНЯ ВНИМАТЕЛЬНО. МЫ НАХОДИМСЯ В ЗАЩИЩЕННОЙ АСТРАЛЬНОЙ ПРОЕКЦИИ, НО ВРЕМЕНИ МАЛО. ПТИЦЫ МОГУТ ОБНАРУЖИТЬ НАС В ЛЮБОЙ МОМЕНТ. ИДИ К АНГЕЛЬСКОМУ ЮЛИЮ МИТРИЧУ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ. У НЕГО ЗАВТРА ЕСТЬ СВОБОДНОЕ ОКНО НА 15:40.
В следующую секунду ФРОГЛОРД пнул Лефорта Паллессандровича зелёной лапой прямо в грудь, и тот покатился, как броненосец, по пустынной дороге.
Очнулся Лефорт Паллессандрович уже у себя в кровати.
— Удобно, — заключил Лефорт и уснул, совершенно выбившись из сил.
Следующего дня Лефорт Паллессандрович сидел у кабинета и ждал назначенного приёма у Ангельского Юлия Митрича. Время приёма ещё не наступило. Врач Ангельский вышел из кабинета и бросил беглый взгляд на Лефорта.
— Попаданец, — хмыкнул врач.
Лефорт успел только моргнуть, но врач уже пропал за углом.
В поле зрения Лефорта появилась приятная сухонькая старушка. Лефорт встал, слегка наклонился над старушкой, принял вопросительный вид и произнёс:
— Я на 15:40.
Старушка ответила:
— А я на 16:00. Получается, за вами буду.
— Получается так, — с улыбкой ответил Лефорт.
— А вот вскрываться совершенно не обязательно.
«Кто это сказал?» — подумал Лефорт.
— Следующий.
Через открытый дверной проём на Лефорта смотрела медсестра.
— Следующий, — повторила медсестра.
Лефорт встал и с места прыгнул в кабинет.
В кабинете у врача Ангельского было сухо и прохладно. Врач сидел справа. Лефорт, как приставка к столу, разместился возле его боковой поверхности. Ангельский забрал у Лефорта бумаги, бегло глянул на приказ и заключил:
— Тут всё просто. Даже ещё проще простого.
Врач посмотрел на Лефорта Паллессандровича добрым детским взглядом.
Потом Юлий Митрич принялся печатать с таким видом, будто издавал встречный указ. Закончив печатать, врач указательным пальцем нажал кнопку «ПОДПИСАТЬ». Но кнопка не схватилась. Тогда Юлий Митрич слегка напряг свой опыт и снова кликнул.
СРАБОТАЛО.
Машина загудела и спустя мгновение выплюнула на стол маленькую металлическую указку. Ангельский взял со стола указку и протянул её Лефорту.
— Сработает один раз, не промахнитесь.
Лефорт сжал указку и смог прочитать на ней надпись, сделанную гравировкой: «АНТИ-ДУРИНГ».
— А теперь возвращайтесь.
Всю следующую ночь Лефорт провёл в метаниях. Каштаны напрягли все свои мышцы: грачи прилетели. Второй каштан, который был старше и опытнее, лихо замахивался на птиц своими ветвями и крушил их до летающего пера и пуха. Лефорт спал и тревожился, но утро всё-таки наступило.
Лефорт Паллессандрович взял указку и двинулся в путь. Он понимал, что симптом так и не найден, что место, где ему предстоит вскрыться, не определено.
«Будь что будет, пускай убьют, но назад не поверну. Хватит с меня этой тревоги!»
Сжимая указку, Лефорт вскочил на второй этаж, но потом одумался и спрятал металлический аргумент между складок одежды.
Лефорт Паллессандрович сел возле кабинета Фурии Иссекайдровны и принялся ждать.
«Пернатые сообщники точно при ней. Это уже не грачи, а какие-то драчи», — подумал Лефорт.
Вскоре его пригласили. Фурия Иссекайдровна сидела в кресле в окружении птиц.
«Но перья-то им повыдергали, в драку они не полезут», — смекнул мужчина.
Над головой её возвышалась чёрная металлическая спинка, на самом верху которой располагался громоотвод. На груди у Фурии Иссекайдровны швейной строчкой был нанесён знак молнии.
«Подготовилась», — спохватился Лефорт и уже было напряг ягодичную мышцу, дабы осуществить бегство.
Но дверь за спиной Лефорта Паллессандровича с шумом захлопнулась.
«Хода нет», — выдохнул мужчина и расслабил мышцу.
— Хода нет, — подтвердили побитые каштаном грачи.
Без лишних прелюдий Лефорт Паллессандрович собрал всю ману небесную в кулак и, глядя на птиц и Фурию Иссекайдровну, объявил:
— Я вам скажу вот что.
Ишемун со своей полочки тут же начал что-то записывать в шустро-быструю память. Глаза Фурии и птиц увеличились в размерах.
— ТЫ НАМ ВОТ ЧТО СКАЖЕШЬ?! — переспросили они хором.
— ДА, Я ВОТ ЧТО СКАЖУ! — аж крикнул Лефорт Паллессандрович.
В следующую секунду он вскочил со стула, достал указку, направил её прямо в глаз Фурии Иссекайдровны и произнёс:
— ДУРА!
— Грачей! — крикнула Фурия. — Бей грачей!
— Врача! — крикнули грачи. — Бей врача!
И тут Фурия Иссекайдровна получила хорошего удара молнией. Комната наполнилась дымом, птицы с криком вылетели из открытого окна, стали точкой, а потом исчезли.
Лефорт приоткрыл испуганный глаз. На столе рядом со сфигмоманометром лежал маленький стеклянный черепок — судя по всему, птичий.
Фурию Иссекайдровну с тех пор больше никто не видел.