Мне нравится, как в подобных обсуждениях, где капитализм показывает свое настоящее лицо, практически не остается сторонников рынка.

В подобных обсуждениях регулярно появляются тезисы:

«Корпорация устраняет посредников, чтобы оставить всю прибыль себе.» «Монополист диктует цену, потому что конкуренции нет.» «У потребителя отнимают право собственности и заменяют его лицензией.» «Технологический прогресс используется не для снижения цен, а для увеличения прибыли.» «Компания собирает данные о пользователе, чтобы извлечь из него максимум денег.»

Все эти рассуждения очень легко переводятся на язык политэкономии Маркса:

концентрация капитала; монополизация; снижение издержек обращения; присвоение большей доли прибавочной стоимости; усиление контроля над обращением товара.

При этом большинство участников подобных дискуссий, скорее всего, не читали ни первый том «Капитала», ни работы о монополистическом капитализме. Люди приходят к похожим выводам, наблюдая конкретную рыночную ситуацию.

Здесь возникает любопытный парадокс. Многие из тех, кто критически относится к марксизму как политической идеологии, при анализе поведения крупных цифровых платформ начинают использовать почти те же экономические категории: говорят о монополии; говорят об эксплуатации рыночной власти; говорят о стремлении капитала максимизировать прибыль; говорят о конфликте интересов между корпорацией и потребителем.

Современные исследования цифровой экономики, кстати, тоже нередко используют инструменты, частично восходящие к марксистской традиции.

Многие исследователи описывают цифровые платформы как особую форму накопления капитала, основанную на контроле инфраструктуры, данных и правил доступа к рынку, хотя далеко не все из них являются марксистами.