Как Нолан убил античный миф и превратил «Одиссею» в пластиковую фальшь
Мне обещали монументальный эпос. Трёхчасовое погружение в изнанку Троянской войны с бюджетом в четверть миллиарда. На деле я получилл стерильную подделку, где режиссёрское эго окончательно сожрало логику и лор.
Глядя на эту картину, понимаешь одну жесткую истину: Нолан слишком поверил в свою исключительность, забыв, что первоисточник всегда больше автора. Особенно ярко это обесценивание видно в начале фильма.
Фильм обязан брать за горло с первой секунды. Как открывается «Одиссея»?
Режиссер кормит меня нелепой, оторванной от канона экспозицией. Мне подсовывают вымученные современные тренды, навязанные роли и персонажей-функций, чья единственная задача — отработать актуальную повестку.
А что с лором? Он растоптан. Мне показывают Агамемнона — верховного царя, главнокомандующего ахейцев — в каких-то убогих пластиковых доспехах. Он рубит безымянных гигантов, но не вызывает ничего, кроме зевоты. Я не вижу его мощи, не чувствую угрозы. Он выглядит как статист.
А ведь у режиссера на руках был идеальный, железобетонный материал для лучшего «холодного вступления» в истории кино.
Как это должно было выглядеть(Cold Open)
Представьте 10-15 минут чистого, дикого напряжения до стартовых титров. Общий совет царей. Накал достигает предела. Никакой лишней болтовни — конфликт вспыхивает мгновенно. Ахиллес срывается и бросается на Агамемнона.
И здесь верховный вождь не жмется по углам. Он принимает бой. Мы видим тяжелый, вязкий, изнуряющий клинч. Агамемнон держит удары ультимативной машины смерти. Он доказывает всему войску и зрителю в зале, почему именно он ведет эту армию. Это бой на грани выживания, в разы жестче, чем все то, что нам показывали раньше.
И ровно в ту секунду, когда Агамемнон уже на пределе, когда клинок полубога летит, чтобы снести ему голову — вмешивается Афина. Невидимая для остальных рука вцепляется в волосы Ахиллеса и с силой отшвыривает его назад. Гробовая тишина в шатре. Лица, искаженные ужасом. Осознание того, что они стоят на пороге катастрофы. Затем камера приближается к лицу Одиссея показывая его шок, темный экран. И одно слово: ОДИССЕЯ.
Никаких узнаваемых лиц вроде Брэда Питта. Только фактурные актёры, источающие звериную ярость. Зритель бы мгновенно понял масштаб трагедии и цену этой войны.
Я уже предвижу, как в комментариях сейчас начнут душнить эстеты: «Ты ничего не понял, эпичный пролог сломал бы тон! Одиссея — это кино о сломанной психике, а не боевик!»
Нолан в своей картине и так показывает богов. Он показывает Трою. Он показывает цариц и мистику. Он УЖЕ играет на поле мифа. Так в чем была проблема вместо дешевой, ленивой отсебятины дать зрителю истинную причину всего этого кошмара?
Правильный пролог не украл бы фокус у главного героя. Наоборот — он создал бы фундамент. Увидев этот безумный уровень насилия и божественного вмешательства, любой зритель — даже тот, кто никогда не читал Гомера — сразу понял бы, откуда взялась сломанная психика Одиссея. Понял бы, от чего именно он бежит.
Но режиссеру оказалось проще влепить надуманные метафоры, чем снять сцену, требующую подлинной смелости и понимания античного фатализма. Этот фильм — не новое слово в жанре. Это дорогой, претенциозный плевок в лицо классике. И оправдывать это «авторским видением» — значит поощрять кинематографическую трусость.
У меня всё. Как же полыхнуло!🤬