Почему хоррор российского кинопроизводства не работает?
Разбираемся на примере «Шурале», фильмов Роберта Эггерса и не только.
Фолк-хоррор сегодня является достаточно востребованным в мировом жанровом кино. От скандинавских легенд до славянских мифов — режиссёры всё чаще обращаются к корням, пытаясь напугать зрителя древними или фольклорными страхами. Но в России этот путь почему-то превращается в череду визуально симпатичных, но драматургически пустых картин. Почему так происходит? Попробую ответить без предвзятости. Четко и с аргументацией, в дальнейшем, затронув тему немного глобальнее.
Нераскрытый потенциал «Шурале» (2026) и его источники вдохновения.
Первый фильм, который я хочу разобрать, является дебют Алины Насибуллиной. «Шурале» — это хоррор про девушку, у которой пропадает брат, и она пытается его найти. Сюжет звучит знакомо, поэтому, чтобы выделиться среди похожих картин и предложить зрителю что-то своё, необходима особенность, способная отличить фильм от конкурентов. Если же кино претендует на звание хоррора, оно должно работать либо на сюжетном уровне, либо на художественном. В происходящем на экране нет ни саспенса, ни интриги. Из-за этого смотреть попросту неинтересно.
В «Шурале» зрителю показывают, что брат героини попал под влияние чудовища. Вроде бы это является ключевой ставкой, но при этом мы не знаем, рамки способностей злодея и зачем ему это нужно. Отсюда возникает много вопросов там, где их быть не должно. В таком фильме нужен понятный конфликт.
Приведу пример с очень похожим по концепции фильмом Роберта Эггерса наиболее известный по «Маяку» и «Носферату». В его кинокартинах большой упор сделан на художественную составляющую, и история про злую сущность в «Ведьме» поэтому так увлекает. Фильм рассказывает о пуританской семье XVII века, которая покинула поселение и основала ферму рядом с лесом в Новой Англии. Вскоре после переселения, с семьёй начинают происходить пугающие вещи. Центром истории является молодая девушка, которую оставили присматривать за младшим братом и он пропадает. Со временем с семьей начинают происходить много странных событий и верующие родители думают, что их старшая дочь является ведьмой. История показывает, как страх, суеверия и давление общины могут разрушить семью изнутри. Авторы показывают, на что способны потусторонние силы. Тут ключевые герои истории не безразличны, потому что в данной ситуации мы знаем, героиня не виновата. В конфликте чувствуется напряжение, так как все важные элементы истории объяснили, и зритель задает правильные вопросы: как героиня разрешит ситуацию? Сможет ли она отменить действия проклятья и восстановить доверие своих родителей?
В «Шурале» проблематика не раскрывается в полной мере. Авторы смогли передать эффект присутвия злодея на достойном уровне, но не поняли как сделать так, чтобы оно работало на другом, более жутком уровне восприятии и влияло на сюжет. Это происходит ближе к концу и не вызывает того эффекта, который мог бы вызывать.
В подтверждении моего тезиса, обратимся к низко бюджетному фильму Осгуда Перкинса «Февраль», где также изящно сделан силуэт демона. Тут это работает по той причине, что нам показывают злодея достаточно много, чтобы образ мог отложиться в памяти, и поэтому в сценах где его не показывают, всё равно чувствуется его присутствие. Кино доказывает, что визуальное решение может влиять нарратив.
Зритель ещё не понимаее, чего нам ждать, потому что мы не знаем, кто такой Шурале, никто этого не объяснил. Зрителю приходится лишь догадываться на основе той крупицы информации, которую дают визуально. В данном приёме нет ничего плохого, просто из-за недостатка информации, события кажутся бессмысленными. Поэтому при втором просмотре фильм может лучше раскрыться, но это скорее минус, чем плюс.
«Домовой» (2024) и попытка авторов в социальный комментарий.
«Домовой» 2024 года является фолк-хоррором про детей-сирот, которых берут под опеку. Дети должны были принести благо своим приемным родителям, но принесли проклятье, которое передалось им от бабушки. Теперь, вместе, нужно одолеть зло и вернуть контроль над собственными жизнями.
По сути, завязка имеет потенциал на интересную историю, где можно показать сложный поколенческий конфликт через призму проклятия и восприятия взрослого человека, в сравнении с детским. В фильме это есть: девочка уверена, что она видит какое-то существо, но ей не верят, думают, что ей просто кажется, так как она маленькая и пугливая. Ей не верит даже родной старший брат, а в ответ на её рассказ, получает издевательство и подкалывания. Конфликт очень интересен тем, что он по сути является высказыванием, направленное в первую очередь на тех родителей, которые не пытаются узнать более конкретно или разобраться в причинах появления этого страха у своего ребенка, а списывают всё на детскую бурную фантазию. Мол они думают, что дело в монстрах, но на самом деле переживают из-за чего-то другого. И да, дальше выясняется, что чудовище реально, но на это лучше посмотреть через призму метафоры.
Я веду к тому, что история закладывает интересный фундамент, который непосредственно связан с реальной жизнью, но после данного эпизода всё скатывается в банальный экшен-ужастик, где многие элементы выполнены на достойном уровне, но в нарративном плане не может предложить большего. Кино становится очень банальным и скучным.
Главная проблема российского хоррора. Почему он проваливается?
Отсюда и вытекает одна из главных проблем: продюсеры не понимают жанра, а пытаются копировать сюжеты из других фильмов ужасов, которые не могут работать для русского зрителя. Это касается и маркетинга: постер не дает представления о содержании, и больше походит на низкопробный ужастик. Если сравнивать с «Шурале», постер там сделан намного лучше – как эстетически, так и нарративно, потому что из него можно предположить, с чем связан главный злодей и каким образом он влияет на героиню.
Если делать что-то по фольклору, нужно в первую очередь проработать конфликт, который может быть даже не связан с чудовищем, но который способен предложить что-то большее. Можно привести в пример фильм 2024 года «Longlegs», в котором главной звезде за исполнением Николаса Кейджа, играющий серийного убийцу, от силы 20 минут, и на самом деле фильм не о поимке убийцы, а про тяжёлые отношения с матерью, одержимая сущностью со злыми намерениями. Данный ход превращается в высказывание, которое наталкивает на размышление. При этом заявив себя как детектив, кино идет на смелый шаг и переворачивает историю на 180 градусов. Если бы история следовала детективному жанру, было бы не так интересно, потому что расследование не является чем-то хоть сколько-нибудь интересным.
Клише которые не работают на российского зрителя.
Архетип злодея-преследователя, о котором я говорил выше — один из самых заезженных приемов в мировом кинематографе. Однако ужастики, построенные вокруг неуловимого маньяка, в России не работают. И дело не в отсутствии у кинематографистов таланта или идей — просто этот страх нам не близок. Он был навязан другими фильмами, которые задали тон всему жанру, но то, что пугает зарубежного зрителя, не всегда резонирует с нашим. По-настоящему страшным становится только то, что хотя бы отдаленно касается личного опыта зрителя. А страх перед непобедимым преследователем в нашей культуре не укоренился.
В пример можно привести Японского Годзиллу, который до сих пор остаётся живой аллегорией атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Или другой пример из американских слэшеров: Чужой, Джейсон, Фредди Крюгер, Терминатор — все они в той или иной форме отсылают к образу серийного убийцы, только поданному через фантастику, ужасы или блокбастер. Это работает там, где такой страх имеет культурную почву или исторический контекст.
Если же посмотреть на российские реалии, становится очевидно: нас по-настоящему ужасает совсем другое — коррупция, депрессия, социальное неравенство, разрушенные семьи, привычка замалчивать проблемы и так далее. Мы боимся не монстров извне, а собственной реальности. Именно это чувство пытаются передать фильмы вроде «Дурака», «Майора», «Петровых в гриппе» и привести можно много примеров. Такие фильмы не являясь "хоррором" всё равно пугают и заставляют задуматься об окружающей нас действительности.
Пока кинематографисты пытаются напугать зрителя чудовищами, жанрово наше кино проигрывает. Но как только режиссеры осознают, что настоящий ужас рождается из знакомой боли, фильм наконец начинает работать и приобретает смысл. При этом неважно, остается ли кино в рамках хоррора или выходит за его пределы.