О чем фильм «Вот это драма!»: сюжет и актеры

На отечественных стриминговых сервисах можно посмотреть нашумевший антиромком* режиссера Кристоффера Боргли. Герои в исполнении Зендеи и Роберта Паттинсона готовятся к пышной свадьбе, но внезапно всплывшее событие из прошлого заставляет их сомневаться в собственных решениях и друг в друге.

Со спойлерами разбираемся, о чем фильм «Вот это драма!» и что за происшествие повлекло за собой раздрай в отношениях двух влюбленных.

Сюжет строится вокруг отношений Чарли Томпсона (Роберт Паттинсон) и Эммы Харвуд (Зендея), которые знакомятся совершенно случайно в кафе. Она читает книгу, он притворяется, что увлечен тем же автором, чтобы как-то завести разговор. Впрочем, поначалу беседа не клеится: Эмма глуха на одно ухо и просто не слышит своего будущего мужа. Но со второй попытки Чарли все-таки удается завладеть вниманием девушки — и вот они уже идут на одно свидание, затем на другое и незаметно для зрителей (история отношений Эммы и Чарли подается через их диалоги с друзьями во время подготовки свадебных клятв) превращаются в пару, готовящуюся к скорой помолвке.

Церемония обещает быть пышной. Герои живут в Бостоне и являются частью интеллектуальной элиты города: Эмма, переехавшая в Колыбель свободы из Луизианы, работает литературным редактором, Чарли родом из Британии и курирует музейные экспозиции. Потому к свадьбе оба подходят щепетильно — репетируют танец с настоящим хореографом, обсуждают ритуалы и ответственно готовят клятвы, но в действительности мечтают после церемонии рвануть, как кинозвезды, в ближайший дайнер, чтобы при параде навернуть по бургеру. Кристоффер Боргли уверенно и ловко рисует живых, понятных, симпатичных персонажей, которым легко сопереживать. Пока не выясняется, что скрывала невеста.

Чарли и Эмма встречаются с друзьями Майком (Мамуду Ати) и Рэйчел (Алана Хаим) во время дегустации свадебного меню. После очередной бутылки вина разговор заходит о самых постыдных поступках, которые когда-либо совершали присутствующие. Под всеобщий смех Майк, Рэйчел и Чарли делятся своими откровениями — стыдными, жестокими или нелепыми. Но, впрочем, не вызывающими никакой бурной реакции за столом.

Когда очередь доходит до Эммы, она поначалу колеблется, но затем, осушив еще один бокал, набирается храбрости и признаётся в том, что, будучи школьницей, подвергалась буллингу и была невероятно одинока. Эти обстоятельства подтолкнули девочку в сторону увлечения оружием и группами, где обсуждали скуллшутинг — нападения подростков на школы. Идея совершить ужасное преступление завладела юной Эммой очень быстро и легла на хорошо подготовленную почву, удобренную чувствами беспросветной тоски и отчужденности. Девочка даже брала винтовку отца, чтобы тренироваться, и именно так оглохла на одно ухо, поднеся оружие слишком близко к голове во время выстрела. Но нападение осталось лишь намерением: узнав о стрельбе в торговом центре, Эмма была настолько потрясена, что моментально отбросила пугающие мысли.

После рассказа девушки за столом повисает неловкая тишина, а затем Рэйчел выдает гневную тираду: ее двоюродная сестра оказалась в инвалидном кресле как раз из-за скуллшутинга. Эмме становится плохо то ли от выпитого вина, то ли от осуждения подруги — финал вечера бесповоротно испорчен. Чарли, обескураженный историей невесты, зацикливается на ужасном событии, которое так и не произошло, и начинает сомневаться в необходимости свадьбы. А сама Эмма испытывает невероятное давление со стороны тех, кто узнал ее секрет, — в частности, со стороны возлюбленного, не способного отпустить ситуацию.

Чарли и Эмма все-таки женятся, хотя к свадьбе оба приходят уже не в режиме романтической ажитации, а как люди, пережившие эмоциональную мясорубку. После признания Эммы Чарли импульсивно целует коллегу Мишу (Хейли Гейтс), и подробности этого события всплывают прямо во время торжества. Эмма сбегает, а партнер Миши, Блейк (Майкл Эбботт — младший), ожидаемо задает Чарли трепку и разбивает нос.

После случившегося несчастный новобрачный, окровавленный, приходит в любимую закусочную, где вскоре появляется и Эмма. В финальной сцене герои садятся за один стол и снова делают вид, будто знакомятся впервые: концовка выходит вовсе не похожей на традиционное для ромкомов «жили долго и счастливо» и кажется попыткой перезапустить отношения после того, как их предыдущая версия развалилась вместе со свадебной речью.

Главный секрет фильма — та самая деталь, которую промокампания прятала за фатой, букетом и свадебной типографикой — превращается в катализатор неуютного, неприятного конфликта, у которого, кажется, нет разрешения. Эмма находится в серой зоне: она не убийца, но и не просто человек с темным периодом в прошлом. Боргли загоняет зрителей в расщелину в смыслах, где современная мораль начинает скрипеть: мы одновременно оцениваем и намерение, и отказ от поступка, и последующую жизнь Эммы, и нашу собственную неспособность больше смотреть на человека прежними глазами. Таким образом «Вот это драма!» разрушает саму ткань ромкома как жанра и на обломках выстраивает историю на табуированную тему — однажды поднявший ее вернуться к статус-кво уже не сможет.

Студия A24 продавала фильм как свадебный ромком, хотя реальная драматургическая сердцевина оказалась гораздо мрачнее. Вся промокампания сознательно уводила зрителей от сути, подсвечивая лишь одну сторону картины. В газете The Boston Globe появилось объявление о помолвке Чарли и Эммы. Был открыт сайт charlieandemmaforever.com, где любой желающий мог зарегистрироваться в качестве гостя, взглянуть на забавные фотографии героев и познакомиться с интересными местами Бостона. На один день в Лас-Вегасе создали часовню The Drama Wedding Chapel — место, где реальные влюбленные могли обвенчаться по законам штата Невада. Пара счастливчиков даже заполучила Зендею в качестве свидетельницы: актриса внезапно появилась на венчании и сфотографировалась с молодоженами.

Пресс-тур и премьера тоже стали частью свадебного фольклора. Приглашения на первый показ фильма были оформлены соответствующим образом, а платья Зендеи сменяли друг друга, строго следуя восходящей к викторианским временам традиции — что-то старое, что-то новое, что-то заимствованное, что-то голубое. Правда, никто не знает, была ли шестипенсовая серебряная монета в одной из туфель актрисы: обувь на ковровой дорожке она снимать не решилась.

Словом, А24 сделали ставку на обман и не прогадали. Все, от трейлеров до печатных материалов и сопутствующих событий, наталкивало зрителей на мысль, что фильм станет свадебной историей с неожиданным, но понятным твистом. Однако Кристоффер Боргли не был бы собой, если бы не вывернул жанр наизнанку самым нетривиальным образом.

Прежде всего стоит вспомнить предыдущие фильмы Боргли. В «Тошнит от себя» он разбирал зависимость от внимания как болезненный символ эпохи: героиня буквально уродовала себя ради статуса жертвы. В «Герое наших снов» скромный профессор в исполнении Николаса Кейджа внезапно становился частью чужих сновидений, а потом — объектом публичной ненависти, то есть человеком, которого общество сначала придумало, а затем наказало за несовпадение его образа с коллективной фантазией. «Вот это драма!» продолжает ту же линию: Боргли снова интересуется не только людьми, попавшими в непростые обстоятельства, но и тем, как быстро общество редуцирует их до удобного ярлыка.

Актеры фильма «Вот это драма!» и сам Боргли говорили, что перед съемками был сформирован маленький киноклуб. Среди референсов режиссер называет «Боба и Кэрол, Теда и Элис» Пола Мазурски, «Пианистку» Михаэля Ханеке и «Меланхолию» Ларса фон Триера — три фильма, которые обычно трудно поставить в один ряд. Но именно эта странная смесь объясняет тон «Вот это драма!»: от Мазурски здесь интерес к буржуазной паре и интимным играм на грани неловкости, от Ханеке — холодный взгляд на желание, стыд и власть, от фон Триера — трактовка свадьбы как красивого, но катастрофического механизма, где личный кризис незаметно превращается в конец света локального масштаба.

«Вот это драма!» использует реальные американские травмы в качестве драматургической мины и повода для сатирического разговора о моральной панике при столкновении с неоднозначной темой в современной культуре мгновенного суда. И именно здесь у многих критиков и зрителей возникли самые жесткие претензии. Тема школьной стрельбы в США давно перестала быть просто острой социальной проблемой — это уже часть коллективного ужаса, который регулярно возвращается в новости, политику, документальное кино и семейные беседы. Поэтому сама идея поместить подобное признание внутрь ромкома выглядит для одних смелым взломом жанра, а для других — художественной бестактностью. Тем сильнее эффект от фильма, освещающего ровно те экстремумы реакций, которые сам он и вызвал.

Важно помнить, что «Вот это драма!» не показывает насилие, не превращает Эмму в эстетизированную преступницу и не предлагает зрителю насладиться опасной аурой героини. Боргли использует чудовищно узнаваемую реальность для создания остроумной и намеренно безвкусной провокации, где моральная субъективность идет рука об руку с современным страхом знать слишком много.

Не стоит ждать от «Вот это драма!» широкоформатного социального посыла или полноценного исследования школьного насилия, а вот с задачей выдать сатиру о любви в эпоху перманентного морального аудита лента Боргли с уверенностью справляется. И в подобном контексте фильм лучше всего работает как ромком о бессилии романтики и комедии после того, как в кадр входит сама реальность.

* В материале упоминаются фильмы и сериалы с рейтингом 18+.