Как Юити Ёкояма делает главным героем манги «Путешествие» самого читателя

Большинство произведений предлагают нам историю с уже знакомой структурой: знакомят с героями, обозначают конфликт, обещают развязку. «Путешествие» Юити Ёкоямы поступает иначе. Оно забирает у читателя почти все привычные инструменты восприятия и предлагает взамен смотреть в окно.

«Путешествие» Юити Ёкоямы, мангаки-авангардиста, не является комиксом в привычном смысле. Это визуальный перформанс, в котором художник совершает дерзкий акт: извлекает из тела манги нарративное сердце. Он полностью отключает текст, диалоги и звуковые эффекты, вынимает драматургию, минимизирует характеры. В конце книги есть комментарии, которые дают и биографическую подоплеку, и немного расшифровывают происходящее, но чаще работают как подписи к полотнам, или запутывают еще больше. Трое мужчин, не очень отличимых друг от друга, в качестве визуальных якорей у нас есть только немного отличающиеся лица и одежда, садятся в скоростной поезд – и на этом, в сущности, сюжет заканчивается, а дальше начинается что-то вроде дорожного гипноза. Или, наоборот, только начинается: лишенная привычных опор, манга перестает рассказывать историю и начинает исследовать сам процесс наблюдения.

Всё, что мы знаем о сторителлинге, остается на перроне. Поезд идет, пассажиры молчат, а пространство за стеклом незаметно присваивает себе право голоса. Индустриальные кварталы, мосты, тоннели и внезапные вспышки природы не столько сопровождают путешествие, сколько становятся его содержанием.

Вместо привычной литературоцентричности Ёкояма предлагает читателю организацию взгляда. Ритм здесь создаётся не событиями, а самой раскадровкой: рубленые панели передают тревогу и растерянность, пейзаж внутри фрейма то уплотняется, конкретизируется, окружая поезд со всех сторон, то распадается на линии, на полторы страницы уходя в почти чистую абстракцию. Для конкретизации визуального восприятия Юити использует, казалось бы, такие приемы, от которых манга обычно «задыхается» – оставляет на страницах по девять и двенадцать панелей, которые работают как упражнение по лихорадочной наблюдательности: в них возникают случайные пассажиры, словно взгляд читателя на мгновение выхватывает людей в окнах встречного поезда.

Художник, оставляя на первом плане лишь физическую материю индустриального города и окружающую мегаполис природу, делает человека своеобразной точкой схода, которую случайно занесло в центр этого процесса. Люди здесь не управляют пространством и даже не объясняют его. Они лишь существуют внутри потока, пытаясь удержать взгляд на непрерывно меняющемся мире. Ёкояма пытается показать не путешествие, а само устройство современного восприятия – фрагментарного, рассеянного, перегруженного изображениями.

Именно здесь Ёкояма делает читателя частью своего перформанса. Героев в «Путешествии» трудно назвать полноценными персонажами. Они существуют скорее не как личности, а как точки зрения, варианты оптики, через которые мы переживаем этот причудливый калейдоскоп мимолетных впечатлений: дождь, ползущий по стеклу вагона; капли, которые постепенно высыхают и начинают блестеть; случайные попутчики; люди, мелькающие за окнами встречных поездов; едва различимые фигуры тех, кто ожидает его на других станциях.

Такое чтение требует почти болезненной концентрации. Если визуальная составляющая есть нерушимый скелет, то образы и детали не складываются в однозначную систему и потому постоянно провоцируют интерпретацию. Один из пассажиров ближе к финалу смотрит на часы, но их циферблат полностью залит черным. Появляются охотники, стреляющие в уток. Возникает соблазн прочесть в этих образах комментарий к потере ощущения жизни в городской среде или к разрушительным отношениям человека и природы. Но Ёкояма принципиально не подтверждает подобных догадок. Его интересует не столько значение символов, сколько сам момент, когда взгляд, столкнувшись с непонятным, начинает лихорадочно производить интерпретацию.

В этом смысле децентрация касается не только героев, но и читателя. «Путешествие» лишает нас привычной уверенности в том, что любой образ можно расшифровать, а любой сюжет – пересказать и интерпретировать. Мы оказываемся в том же положении, что и эти трое мужчин в вагоне скоростного поезда: наблюдаем, строим предположения, теряем нить и вновь пытаемся ухватиться взглядом за мир, который существует независимо от нашей потребности его объяснить. Остаётся лишь смотреть в окно и ехать дальше, к собственной остановке.