«Умэдзу Кадзуо и я»: хоррор как форма благодарности

Мы ожидаем, что хоррор-мангака напишет автобиографию о травме. О том, что его напугало, сломало, заставило визуализировать чудовищ из потаенных комнат сознания. Дзюндзи Ито поступает иначе: его манга «Умэдзу Кадзуо и я» — не о травме, а о любви. И адресат этой любви известен заранее. Парадокс в том, что говорит Ито о ней на языке восхищения – том самом, на котором пугает нас в «Томиэ».

Автобиографический 20-страничный ваншот «Умэдзу Кадзуо и я» рассказывает о знакомстве юного Дзюндзи Ито с творчеством Кадзуо Умэдзу, который станет кумиром и жизненным ориентиром будущего мангаки. Влияние Умэдзу преследовало Ито на протяжении всей жизни. Оно началось ещё в детстве, когда две старшие сестры, большие любительницы жутких историй, принесли мангу Умэдзу в дом, которая словно вирус, проникла в сознание будущего автора. А завершается предложением сделать манга-адаптацию (к счастью или к сожалению, отмененную) по сценарию фильма самого Умэдзу.

Впрочем, сам ваншот интересен не столько как рассказ о фактах из жизни мангаки. Это удивительно искреннее признание в любви художнику, чьи работы сформировали взгляд Ито на жанр ужасов.

Во многих интервью, когда речь заходит о влиянии других авторов, всегда звучат одни и те же имена: Эдгар Аллан По, Г. Ф. Лавкрафт, Синити Кога, Дарио Ардженто — но особняком среди этих гигантов стоит Кадзуо Умэдзу. Неудивительно, если помнить, какое место он занимает в истории японского хоррора. Умэдзу часто называют «богом хоррор-манги»: именно он одним из первых превратил истории о сверхъестественном в полноценный жанр медиума. В его произведениях привычный мир внезапно рушится, а герои — зачастую дети — оказываются лицом к лицу с чем-то иррациональным и непостижимым. Главной работой Умэдзу остаётся «Дрейфующий класс» — история школы, перенесенной в безжизненную постапокалиптическую пустошь.

Впоследствии Ито ещё не раз подтвердит масштаб этого влияния. В книге «Бездна ужаса. От "Томиэ" до "Спирали": жизнь и творчество великого мангаки» он практически на каждом шагу возвращается к фигуре учителя: «Рисунки Умэдзу-сэнсэя поражали своей выразительностью. <...> Этот запретный коктейль из ужаса и красоты так захватил меня, что я не мог оторваться <...> С тех пор я стал преданным фанатом Умэдзу-сэнсэя. Читал все, до чего мог дотянуться, и неизменно находился под сильнейшим его влиянием».

Однако куда интереснее то, как именно это влияние проявляется в самом ваншоте. На протяжении всей манги Ито использует язык хоррора для передачи глубоко личного восхищения. Постановка мизансцен, открывающий кадр с двумя сёстрами, изображение словно бы подглядывающей камеры из книжного магазина, пейдж-тёрн-приём с ужасающим существом — всё это предстаёт перед читателем как хоррор-история, но ожидаемого страха не вызывает. Напротив, знакомые приёмы приобретают комический оттенок и превращаются в способ показать, насколько сильно творчество Умэдзу повлияло на будущего автора «Спирали».

Сама форма ваншота реконструирует детскую оптику Ито в хоррор-обрамлении и тем самым кричит о том, кем эта оптика была сформирована. Лучше всего это видно в сценах, где мангака изображает самого себя. Когда очередную работу Умэдзу невозможно достать или посмотреть экранизацию, герой буквально превращается в демоническое существо. Эта гротескная трансформация выглядит смешно и выступает своеобразной метафорой одержимости творчеством кумира. Возникает любопытный парадокс: работы Умэдзу, сделавшие его одним из самых известных авторов хоррора в истории, в воспоминаниях Ито окрашены удивительной теплотой. Мангака говорит об опыте прочтения не как о чём-то травмирующем, а как о счастливом переживании. Поэтому многие сцены вызывают не тревогу, а искреннюю улыбку.

Этот ваншот сложно воспринимать иначе как чистое признание в любви к творчеству Кадзуо Умэдзу — и, справедливости ради, манга не стремится быть чем-то иным. Перед нами выражение бесконечной благодарности и почтения к фигуре наставника. Лучше всего об этом говорит последний кадр: фигура Дзюндзи Ито смотрит на дом Умэдзу — читай, его воплощение, — который кажется чудовищно огромным и занимает восемьдесят процентов страницы.

Это особняк в токийском районе Китидзёдзи, раскрашенный в ту же красно-белую полоску, которую Умэдзу всю жизнь носил в одежде. Образ на странице является визуализации того места, которое Умэдзу занимает в сознании Ито: влияние настолько велико, что самому автору фигура учителя кажется недостижимым, всепоглощающим ориентиром.