Nick Cave & The Bad Seeds — «No More Shall We Part» (2001) [qobuz]
«No More Shall We Part» прервал четырёхлетнее молчание Nick Cave & The Bad Seeds. В 2000 году вышел сборник лучших песен, но нового материала группа не выпускала со времён «The Boatman’s Call» 1997 года — альбома, который многие считают переломным в карьере Кейва. Именно там он впервые полностью раскрылся как автор трагических и красивых песен о любви — без иронии, сарказма и привычных violent-развязок.
Похоже, что «The Boatman’s Call» изменил сам подход Кейва к написанию песен, и Bad Seeds подчёркивают эту перемену. Два главных музыкальных архитектора альбома — Mick Harvey и скрипач Dirty Three Warren Ellis — выстраивают звуковую среду, в которой самые сильные и тонкие тексты Кейва получают ещё большую глубину и объём. Баллады наполнены той широкой, просторной и почти отрезвляющей атмосферой, которую давно связывают с Bad Seeds.
Даже быстрые композиции здесь звучат иначе. Их можно назвать музыкальными новеллами: они уходят корнями в блюз, но одновременно тянутся к оркестровой музыке с её скольжениями и нарастающими кульминациями — в духе Fartein Valen и Olivier Messiaen. В некоторых местах, например в «Oh My Lord», рок-н-ролл появляется скорее как художественный приём, чем как жанровая основа. Достаточно послушать «As I Sat Sadly by Her Side», «Hallelujah» и саму «Oh My Lord», чтобы понять: рок здесь — лишь один оттенок в палитре, которая стала гораздо шире, чем когда-либо прежде у Bad Seeds.
Отдельное украшение альбома — бэк-вокалы сестёр McGarrigle. Особенно сильно их присутствие ощущается в «Love Letter» — тревожной, призрачной и одновременно нежной песне, похожей на дом с привидениями, где каждый звук оставляет эмоциональный след.
Как автор и вокалист Кейв переживает здесь глубокую внутреннюю трансформацию. Исчезает язвительный циник, чей яд проникал даже в самые светлые моменты его песен. Уходит и его болезненная двойственность в отношении Христа и христианства. На её месте появляется зрелость человека, который размышляет о духовных вещах спокойно и сосредоточенно. Ирония над церковной догматикой ещё остаётся, но уже не служит главным источником вдохновения.
На протяжении этих 12 треков Кейв берёт разбитое сердце, открыто показанное на «The Boatman’s Call», и переносит его в пространство, где с этой болью уже можно жить — и говорить оттуда как художник и как человек. Leonard Cohen однажды написал в «Anthem»: «Во всём есть трещина — именно через неё проникает свет». «No More Shall We Part» и состоит из таких трещин.
Если этот альбом о чём-то и говорит, то о способности любви выживать в мире. Эта тема рассматривается и буквально, и абстрактно, временами почти кинематографически. В этом смысле Кейв затрагивает те же эмоциональные зоны, что фильмы Андрея Тарковского «Сталкер» и «Жертвоприношение», а также «Небо над Берлином» Вима Вендерса. Здесь много сильных чувств — духовных, психологических и романтических, — но без намёка на сентиментальность, которая могла бы разрушить искренность.
Как певец и автор песен Кейв достигает здесь такой глубины, цвета и объёма, что рядом с ним в популярной музыке остаются разве что его собственные наставники. Уже в первых секундах «As I Sat Sadly by Her Side» звучит мягкий, почти хрупкий вокал. Заглавная композиция могла бы оказаться на «The Boatman’s Call», но в ней меньше трагического надрыва. Кейв поёт тенором, которого от него почти никто не ожидал: «And all the birds will sing to your beautiful heart / Up on the bell / And no more shall we part».
Хаос ранних Bad Seeds всё же прорывается наружу в «The Sorrowful Wife», где скрипки и гитары Blixa Bargeld сталкиваются с барабанами Jim Sclavunos в почти неуправляемом звуковом потоке.
Финал альбома состоит из двух одних из самых красивых песен Кейва. «Gates to the Garden» — почти кантри-госпел-вальс, где голоса McGarrigle делают песню о любви и искуплении ещё светлее. А «Darker with the Day» строится вокруг выразительной фортепианной основы Mick Harvey, в которой слышны отголоски техники Bill Evans.
Это, пожалуй, самый автобиографичный альбом Кейва. В нём особенно ясно проявляются крайности добра и зла, которые формируют и мучают внутреннюю жизнь героя в течение одного дня. Здесь есть утрата, поиски избавления и одновременно принятие надежды как неизбежности: «All these streets are frozen now / I come and go / Full of a longing for something I do not know».
Обращаясь к возлюбленной, которая будто ушла навсегда, Кейв приходит к выводу: спасение для него заключено в самой любви — земной или божественной. Единственная надежда состоит в том, готов ли человек принять её.
И спорить с этим трудно.
«No More Shall We Part» оставляет после себя ощущение соприкосновения с большим произведением искусства — сложным, эмоциональным и почти искупительным. Тем самым, о котором Henry James говорил как о «вещи, которую невозможно повторить».
© Thom Jurek /TiVo
Больше информации о новой и старой музыке можно найти в блоге «О музыке».