Phèdre — рингтон на батиной мобиле

Мне никогда не навязывали музыку дома. Нет воспоминаний из детства в духе: дед включил свой любимый дип перпл и после этого я влюбился в музло/это сформировало меня.

Единственное, что осталось со мной из детства-детства — два рингтона на телефоне папы. Он всегда носил мобилу на шее на специальном шнурке, чтобы не потерять. Мне казалось это очень стильным, я бы даже сказал СВЭГОВЫМ решением, которое его выделяло. Вообще, сейчас понимаю, что у него был свой стизок: телефон на шнурке, сначала бордовый, а потом изумрудный «кирпич» (один такой на весь город; он его называл космическим кораблем), 95 аирмаксы с рынка «садовод» задолго до того, как они снова вошли в мейнстрим, а еще простенький синий (зеленый?) велик с корзинкой, который застрял у меня в голове как образ веселого, свободного и беззаботного детства в деревне Лепешки (мама говорила, что берет мне отпуск из детского сада на лето).

Сам я, как в любимой песне конъюнктуры «колесо», «кружил на велике вокруг двора», а набравшись смелости и выехав «за ворота», где «дороги, дрянь и кочки и трава», встретил своего «маньяка» — свежевыкопанную под замену труб яму — потерял управление, свалился, и после этого боялся учиться кататься на лясике (и, прикиньте, до сих пор не умею).

Зато меня всегда катал папа. Вспоминается как мы с ним едем на велике с одной дачи на другую через крапивные заросли и падаем (единственное, что я успеваю заметить, как взлетает шнурок — сначала страшно, потом смешно); как папа отвозит меня на секцию по футболу; как мы перекрашиваем велик эмалькой (может, как раз в зеленый? или в синий?);

или вот еще: как едем на дачу к друзьям; однажды, когда мы в очередной раз туда двинули, батя решил, что можно не тратить время на объезд мелкой речки, а перейти ее, взяв велик в руки и пронеся над водой.

На середине пути Фредди Меркьюри начинает петь про то, что шоу должно продолжаться, но делает это как-то странно, непривычно — голос тонет, музыка булькает. Тогда папа, несущий над собой блестящий на солнце символ веселья, свободы и беззаботности, смотрит на грудь и видит только часть шнурка — и телефон в мутной воде. Он матюкается, смеется и идет так до конца.

Потом, помню, доехали до дачи, он достал аккум и сушил на пеньке. До сих пор не могу отделаться от ощущения, что, однажды услышав «The Show Must Go On», я теперь всегда слышу не песню как таковую, а тот пробирающийся сквозь толщею воды крик телефона о помощи, и наш смех. Так Меркьюри сыграл мне гипнагоджик до того, как я узнал, что это такое.

Но был у бати и еще один рингтон — мой любимый. Я помню эту песню мелодически, на уровне искаженной ностальгической звуковой волны (она как будто навсегда у меня в голове), но найти ее не могу.

А тут вот слушал группу Phèdre и понял, что искать-то и не нужно — вот она, реинкарнация этой песни, растянутая на весь альбом.

Музыку Phèdre играют чуть более ебанутую, чем мог себе позволить поставить на звонок отец. Но голос — голос именно тот, почти один в один. Это самая крутая стилизация под рингтон-кор, которую я только слышал, созданная специально для динамиков кнопочного Сименса.

Включайте, например, «COLD SUNDAY», — как будто великая «аймблудабудидабудай» снова с нами, только с добавлением дурашливого речитатива, назойливым басочком и рваной структурой. (Это больше странная и рандомная ассоциация, чем правда — не скажу, что песни на самом деле хоть немного похожи, но у Phèdre есть удивительная способность свободно, беззаботно и весело ронять свой ретро-велик в крапивные заросли воспоминаний и порождать тем самым вот такие странные связи).

Так музыка иногда может воспроизводить то, чего совершенно не имеет в виду. Для меня это самый чистый гипнагоджик — покруче какого-нибудь Ariel Pink или Cindy Lee, потому что Phèdre — не абстрактный мираж или выдумка, а моя личная аберрация.

Возможно, рингтон на батиной мобиле звучал совсем иначе; возможно, его и не было вовсе, ведь я никак не могу вспомнить, что там была за песня, но Phèdre придумали ее и вложили в мою голову.

больше текстов в паблике вк

и еще больше в тг-канале