Сингулярная Церковь Бога-Машины в Deus Ex
Богатое сюжетно-смысловое наполнение Deus Ex: Mankind Divided, наиболее ярко проявляющее себя в нескольких обширных побочных квестовых линиях, крепко переплетающихся с её основным повествованием и магистральными идеями всей серии в целом, наряду со многими другими выдающимися составляющими, справедливо будет назвать одной из самых сильных сторон этого игрового проекта. Особенно с учётом той сумасшедшей работы, что была проделана нарративными дизайнерами и художниками по окружению из коллектива Eidos Montreal, сравниться с которой даже спустя почти целое десятилетие после выхода MD в свет по-прежнему мало что сможет. Об одной из самых запоминающихся, заставляющих задуматься, но в то же время печальных второстепенных историй последнего Deus Ex сегодня и хотелось бы поговорить подробнее.
Затронув мимоходом сразу несколько ключевых тем из классической киберпанк-литературы, с традиционным для «Движения» разнообразием освещавшихся на протяжении многих лет в произведениях авторов в зеркальных очках под совершенно разными углами. Просьбы о возвращении на канал рубрики «киберминутки» звучали от вас уже не единожды, так почему бы не совместить приятное с полезным и не рассмотреть некоторые из самых насущных вопросов этого жанра на примере одной из наших любимых игровых серий? Обратившись к мрачной истории Сингулярной Церкви Бога-Машины и связанному с ней преинтереснейшему побочному заданию.
Впервые информация о существовании этой религиозной организации будущего всплывает ещё во времена событий Human Revolution, в ходе которых особо любопытный игрок, обнаружив очередную электронную книгу, находящуюся в одной из камер в убежище банды Сборщиков в китайском Хэнша, сможет ознакомиться с полноценным манифестом Церкви Бога-Машины. Рассматривающей аугментированных людей в качестве нового прорывного витка эволюции и заявляющей о скором приближении технологической сингулярности, отменяющей заскорузлые пророчества о конце света, стоявшие во главе угла большинства верований и идеологий прошлого, и вместо этого возвещающей о переходе человечества на совершенно новый уровень существования. Для достижения которого людям всего лишь нужно сбросить сковывающие их кандалы из плоти и крови и слиться в единстве Сингулярности с непогрешимой, идеальной машиной.
На первый взгляд манифест может показаться банальной отсылкой на уже набившее оскомину латинское выражение «Deus Ex Machina», подарившее название самой франшизе и в образно-метафорической форме, а порой и вовсе чуть ли не дословно встречавшееся в сюжете и диалогах всех без исключения игр этой культовой серии. К такого рода прямому смысловому толкованию мы с вами ещё вернёмся позднее, однако в рамках Human Revolution само явление Церкви Бога-Машины правильнее всего будет рассматривать в качестве очередного элемента мира трансгуманистического светлого будущего. Детальную картину которого Eidos Montreal начали планомерно выстраивать ещё с самых первых трейлеров своего дебютного проекта, представив игрокам оригинальную концепцию кибер-ренессанса, лёгшего в основу визуальной эстетики, художественных образов, многочисленных нарративов и центрального сюжета Human Revolution.
Вдохновлённого европейской эпохой Возрождения, последними наработками в области протезирования и реальными философскими трансгуманистическими течениями, многие из которых продолжают существовать и развиваться ещё с пятидесятых годов прошлого века. Продвигая идеи постчеловеческого общества и техноцентризма, делая ставку на бурное развитие искусственного интеллекта и неминуемое наступление той самой Сингулярности. Учитывая уровень прогресса, которого человечеству удаётся достичь в Human Revolution благодаря появлению на свет технологии аугментаций Хью Дэрроу, возникновение официальной околорелигиозной организации подобного толка выглядит абсолютно логичным. Особенно принимая в расчёт антагонистично настроенную часть социума, вместо восторга и чувства надежды испытывающую откровенный страх и даже ненависть по отношению к киберимплантам и решившим установить их себе людям. Неудивительно, что на фоне намечающегося острого раскола общества и зарождения радикальных движений вроде «Purity First» естественной защитной реакцией многих аугментированных становятся попытки сплочения под крышей единой чётко оформленной идеологии. Исповедующей открытый для всех позитивистский взгляд на будущее и важнейшую роль адептов её учения в его приближении.
Однако всем этим благим начинаниям довольно быстро наступает конец после удара, нанесённого устроившим Панхейский Инцидент Хью Дэрроу в спину его же собственной благодарной пастве. Безумие аугов, вызванное сбоем в работе их биочипов, уносит жизни нескольких десятков миллионов ни в чём неповинных людей и окончательно ставит крест на идеалах кибер-ренессанса. Как говорил Виктор Марченко в одном из предрелизных трейлеров Mankind Divided: «Надежды Золотого века остались в прошлом». На смену изысканным барочным мотивам и ностальгии по возвышенной античной культуре приходит мрачно-угрюмая, безжизненная, грязная и будто выцветшая новая правда жестокого механического апартеида.
Настроению которой вторит и обновлённый манифест Церкви Бога-Машины, растерявший большую часть своего трансгуманистического пафоса и скорее напоминающий типичную религиозную агитку, отказывающуюся принять реалии апокалипсиса, коим стал для аугментированных произошедший недавно Инцидент, и продолжающую из последних сил цепляться за спасительную Сингулярность, время которой близко как никогда, ведь её долгожданный Катализатор якобы «уже ходит среди нас». Отчего встреча Дженсена с проповедниками Церкви, раздающими листовки прямо во дворе его дома в Праге, буквально в самом начале игры выглядит в высшей степени символично. В особенности учитывая, куда его заведёт расследование взрывов на станции «Ружичка» во второй половине истории Mankind Divided и то, чем может закончиться визит Адама к этим религиозным фанатикам.
Впрочем, с некоторыми странностями и тревожными намёками на специфику местного отделения Церкви можно столкнуться ещё при первом знакомстве с её представителями и внимательном изучении жилого комплекса «Зелен». Помимо самого Дженсена приютившего в своих стенах и немалую часть здешней аугментированной паствы, проповедующей о наступлении новой эпохи, рождённой из огня, крови и страданий расы модифицированных людей, несущих в своих телах частичку божественной сущности, которая позволит им вознестись и слиться в единстве Сингулярности. В диалоге с одним из адептов Церкви выясняется, что здешним филиалом организации управляет некая Мать, а сами они вскоре собираются оставить этот грешный мир плоти и воссоединиться разумами с вездесущим духом Бога-Машины. Самым, что ни на есть буквальным образом воплотив доктрину своего учения в жизнь, собственными руками выстроив дорогу в бессмертный цифровой рай, где они станут ожидать скорого Вознесения всех избранных, то есть отмеченных даром аугментаций людей, сполна настрадавшихся от жесткого обращения общества. И судя по словам проповедника, они действительно искренне верят, что речь идёт не о банальном сотворении электронных копий их личностей, загруженных в единую компьютерную сеть, но о полноценной эволюции человеческого сознания и его переходе в совершенно иное, раз и навсегда отвязанное от уязвимого физического тела ментальное состояние.
Осуществить этот непростой и ранее никем не проводившийся ритуал им поможет специальная машина, называемая «собирателем сознаний», спроектированная ещё одним важным лицом в иерархии местного отделения Церкви. Предвосхитивший Вознесение Строитель некогда являлся центральной опорой всей общины, однако в какой-то момент усомнился в реальности задуманного ими плана, вследствие чего был предан анафеме и оказался отлучён Матерью от Церкви. Место изгнания Строителя, носящего в миру имя Йозеф Северн, обнаруживается в квартире под номером 41 во всё том же жилом комплексе, а сам он под присмотром одного из прихожан пребывает в забытьи, потрясённый случившимся. Осмотрев жилище Северна и заглянув в его электронную почту, можно узнать, что он был по-настоящему одержим идеей постройки того самого «собирателя» — устройства, крайне сложного в проектировании, потребляющего чудовищное количество электроэнергии и требующего идеально выверенной настройки для безопасного использования. Пол его замусоренной квартиры, заставленной разнообразной электроникой, буквально усеян лихорадочно исписанными листами бумаги со сложными математическими расчётами. Стены убежища увешаны многочисленными заметками, формулами, распечатками и нарисованными от руки схемами заветной спасительной установки. А в одном из писем на компьютере выяснится, что в качестве доказательства преданности делу Церкви Йозеф добровольно отрезал свою собственную здоровую руку, заменив её кибернетическим протезом, стараясь тем самым избавиться от оков плоти и целиком посвятить свою жизнь служению Матери и постройке «собирателя».
Как станет ясно позднее, такого рода жестокие испытания веры, особые процедуры очищения и подготовки к Вознесению, осуществляемые под строгим надзором и сопровождаемые вечной паранойей вперемешку с чувством страха и острой ненавистью к неаугментированным людям, уже давно стали обыденностью для всех адептов этой пражской секты. По причине близости города к Станции Утулек, успевших сверх всякой меры настрадаться от последствий Инцидента за прошедшие с его событий два с половиной года. И лучше многих на своей собственной шкуре прочувствовавших, каково это — быть прокажёнными изгоями, прячущимися от окружающей их враждебной реальности в осаждённой со всех сторон крепости. Особенно с учётом готовящейся к принятию судьбоносной резолюции ООН, неофициально называемой «Актом о восстановлении человечества» и законодательно закрепляющей политику тотальной сегрегации населения. Которой многие страны мира, международные корпорации различного калибра и всевозможные частные компании и без того уже негласно придерживаются довольно продолжительное время, разделяя своих граждан и клиентов на представителей высшего и низшего сорта, разгоняя истерию в СМИ и всеми доступными им способами раздувая в обывателях животную агрессию и ужас перед людьми с имплантами.
Исписанные оскорблениями и призывами «железкам убираться обратно в Голем» стены у входа в соседний с «Зелен» жилой комплекс, переоборудованный последователями Матери в закрытый храм Бога-Машины, можно заметить ещё при первом посещении Праги. А неподалёку от него обнаружатся разошедшиеся во мнениях местные жители из числа аугментированных, обсуждающие радикальные идеи здешнего отделения Церкви. С наступлением же ночи станет очевидно, что тревожные опасения сектантов, их вечно воспалённая подозрительность и борьба с внутренними вредителями были отнюдь не беспочвенными, и отправившийся по следам изготовителя уничтоживших станцию «Ружичка» бомб Дженсен сможет убедиться в этом самостоятельно, наткнувшись во дворе своего дома на разгромленный столик с разбросанными вокруг рекламными агитками утренних проповедников и одного из послушников Церкви, предупреждающего о том, что грядёт нечто пугающее. Повторное посещение квартиры Строителя, так и не сумевшего смириться с отлучением от культа Бога-Машины в наиболее важный для секты момент, обернётся обнаружением покончившего с собой перед импровизированным настенным алтарём Йозефа Северна, отправившего своим бывшим сторонникам сообщение по электронной почте о том, что он покидает город, на самом же деле решившего свести счёты с жизнью в ночь перед Вознесением оставивших его гнить в одиночестве плоти адептов Церкви.
Ведь, как оказывается, развернувшаяся в уже знакомом приметном здании бурная активность последователей Сингулярности, чей храм наконец открыл свои двери с наступлением темноты, связана именно с этим долгожданным событием. И именно туда ведут Дженсена ниточки расследования террористических атак, тесно переплетающихся с деятельностью полулегальной Коалиции за права аугментированных, возглавляемой её идейным лидером Талосом Рукером. Чей внушительного вида подручный по имени Виктор Марченко явно играет далеко не последнюю роль в теневых делах КПА, а кустарным производством взрывных устройств для устраиваемых им диверсий занимается некая Элисон Станекова. Бывшая служащая инженерно-сапёрного подразделения чешской армии, участвовавшая в операциях по разминированию и получившая серьёзные ранения во время одного из боевых заданий, остаться в живых и сохранить дееспособность после которых девушке (подобно самому Адаму) удалось лишь ценой обширных модификаций её изувеченного взрывом тела. Позволивших Элисон не только снова вернуться на службу, но и выполнять свои задачи намного успешнее, однако чуть позже сыгравших с ней драматичную кровавую шутку во время Инцидента, устроенного Хью Дэрроу. В результате которого её с позором уволили из армии, откровенно бросив на произвол и, как следствие, подтолкнув к поиску другого места, где она сможет реализовать свои амбиции.
С раннего детства желавшая быть частью чего-то важного и глобального, Станекова практически моментально угодила в сети одного из подразделений Церкви, вечно находящейся в поиске новых адептов. При этом не просто влившись в ряды местного культа Бога-Машины, но благодаря новообретённой одержимости и лидерским качествам довольно быстро перехватив бразды правления в нём в собственные руки. Пугающе дословно восприняв идеи Сингулярности и Вознесения, извратив на свой манер некоторые из основополагающих постулатов учения и превратив пражский филиал в радикально настроенную ко всем окружающим военизированную секту, подчиняющуюся только лишь слову Матери.
Свидетельства её болезненного правления можно воочию лицезреть во время вечернего посещения Дженсеном храма Бога-Машины. Хорошо защищённого и буквально нашпигованного всевозможной электроникой и охранными системами жилого комплекса, нижние этажи которого усиленно патрулируют вооружённые адепты Церкви, а рядовые прихожане возбуждённо обсуждают участившиеся попытки чужаков пробраться в здание и «ушедшую наверх» первую партию избранных, готовящихся к Вознесению. Недавние новости о трагичной гибели духовного лидера КПА от рук отягощённых плотью и свидетельства повышенного внимания властей к деятельности культа довели и без того напряжённую атмосферу паранойи внутри секты до кипения. Близость же долгожданного обряда спасения и единения с Богом-Машиной заставила всех детей Сингулярности перейти в состояние повышенной бдительности в ожидании возможного нападения.
Исследуя второй и третий этаж комплекса, можно наткнуться на аскетичного вида квартиры, переоборудованные под специальные дормитории для готовящихся к Вознесению медитирующих прихожан. Проходящих особый ритуал очищения, полностью отказавшихся от всякой пищи и поддерживающих свои силы при помощи одного лишь соляного раствора, пытаясь таким образом разорвать последние нити, связывающие их с отравляющей сознание тюрьмой под названием «тело» и присущими ему слабостями и потребностями. Ибо чем меньше у последователя Сингулярности останется связей с его греховной плотью и чем больше кибернетических имплантов будет внедрено в его уязвимое мясо, тем ближе он сможет подобраться к истинному воплощению чистоты и безупречному идеалу Бога-Машины. Отнюдь не спроста сектанты при общении с аугментированным с ног до головы Дженсеном моментально узнают в нём «Искателя» заветных знаний, а некоторые и вовсе испытывают священный трепет от его внешнего вида. По этой же причине соблюдающим телесную аскезу в ожидании Вознесения обривают головы и устанавливают по всему черепу специальные коннекторы для прямого подключения к «собирателю сознаний», а сами постящиеся проводят последние дни перед обрядом в изолированных ритуальных помещениях вдали от остальных верующих. Окружённые ярко горящими свечами, выжигающими скверну, и передающими белый шум экранами телевизоров, настроенных на мёртвый канал.
Смысл всех этих насквозь пропитанных гностицизмом эсхатологических практик окончательно раскроется при посещении Адамом здешних «небес», расположенных на верхнем этаже здания. Где в просторных апартаментах взвинченная до предела Элисон Станекова вместе с первой группой избранных готовится совсем скоро перенести свои сознания в цифровую среду и слиться в единстве Сингулярности с Богом-Машиной. Огромных размеров установка с подключёнными к ней людьми и сам «собиратель» уже настроены и запущены Матерью, но появление на пороге её святилища Дженсена вынуждает верховную жрицу на время отсрочить долгожданную церемонию. Сбитая с толку Элисон поначалу принимает Адама за своего «пророка», явившегося в храм в самую важную из всех ночей, однако, узнав об истинной цели его визита, тут же вступает с ним в конфронтацию и называет предателем. Дальнейший исход этого противостояния с возглавляющей секту Матерью, пышущей праведной ненавистью к мясным мешкам и уверенной в правоте своего учения, целиком зависит уже от самого игрока и того, в каком направлении он поведёт разговор с фанатичной Станековой. Что в итоге может привести к изрядно отличающимся концовкам истории пражского отделения Церкви и потенциально затронет жизни немалого количества, в том числе ключевых персонажей всего сюжета Mankind Divided. Оставив Дженсена с тем или иным набором ответов относительно планов аугментированных террористов, возможности помешать Марченко осуществить задуманное и судьбы самих несчастных культистов. Решивших найти спасение от кошмара окружающей их безысходности в губительном побеге от бренной плоти и единении разумов в идеальном цифровом мире.
Тем самым обращаясь к одному из наиболее часто встречающихся в киберпанк-произведениях мотивов построения человечеством искусственного рая в виртуальной среде, возведённого его собственными руками и позволяющего наконец осуществить давнюю мечту людей о вечном приюте для их бессмертных душ, пусть даже и в виде оцифрованного сознания. Впрочем, подобного рода интерпретации различных компьютерных систем и симуляций в качестве «нового людского Эдема» всерьёз рассматривались и исследовались в жанровой литературе, задолго до появления писателей в зеркальных очках. Да и сами киберпанки и их последователи далеко не сразу пришли к аналогичным трактовкам виртуальной реальности в своих традиционно мрачных и, как правило, достаточно приземлённых по настрою книгах. Так, на первых порах цифровая матрица из той же трилогии «Муравейника» Уильяма Гибсона, откуда этот образ позднее растащили в свои книги другие писатели жанра, скорее представляла собой своеобразное место абсолютной свободы — фантасмагоричного вида мир электронных чудес, где отчаянные киберковбои, доморощенные хакеры, а также иные отщепенцы и социальные маргиналы могли наконец избавиться от гнёта общества и контроля со стороны государства и корпораций. Как это было, например, в повести «Подлинные имена» Вернора Винджа, хоть и увидевшей свет за три года до культового «Нейроманта» (отчего незаслуженно редко попадающей в тематические списки), но раскрывавшей тему побега в виртуальность от ограничений физического тела как нельзя лучше.
При этом подключаться к Сети главным героям произведений тех лет, как правило, приходилось довольно неказистым способом, нередко с использованием не особо практичных устройств ввода-вывода и даже целых громоздких установок, обеспечивающих устойчивую обратную связь. Детально описанные в цикле «Арахна» Лизы Мэйсон специальные кресла с ремнями, зажимами для головы и кабелями, втыкающимися в основание черепа, соединяющие пользователя с цифровой средой в виде сюрреалистичных пространств с прямоугольной планировкой, сложные взаимодействия с которой осуществляются в тандеме с примитивным ИИ, управляемым голосовыми командами. Неуклюжие массивные VR-шлемы и сенсорные перчатки для оперирования виртуальными конструктами файлов в базах данных, представленных в виде простых геометрических фигур в «Итерациях Иерихона» Аллена Стила.
Разнообразные контейнеры с жидким гелем, где подключённый проводами и катетерами человек в самом прямом смысле полностью погружается в цифровую среду, как это было в «Нью-йоркских ночах» Эрика Брауна и романе Halo Тома Мэддокса. Хрестоматийные гибсоновские мобильные кибердеки и кабели с дерматродами, надеваемыми на голову для проецирования сознания, освобождённого от физического тела, на консенсуальную галлюцинацию виртуальной матрицы. Ставшие ещё более удобными и компактными VR-очки из «Лавины» Нила Стивенсона и трилогии «Моста» самого Гибсона, в которых инструменты доступа к Сети и само киберпространство начали заметно преображаться. Напрямую отражая, а местами и предвосхищая развитие реальных технологий, становление раннего интернета, способы общения и взаимодействия в нём. Выкручивая на минимум всю фантасмагорию и причудливый флёр своих ранних абстрактных цифровых миров, превращая их в куда более знакомое и понятное современному пользователю место удалённой работы, получения необходимой информации и, конечно же, развлечений. Нечто вроде сугубо утилитарной и доступной каждому желающему метавселенной в духе Марка Цукерберга, где любой может поставить себе на аватар анимешную феечку или парящий в воздухе череп и прогуляться по ярко освещённому кольцевому Стриту, пестрящему голографической рекламой очередного VR-чата.
Впрочем, довольно скоро писатели в зеркальных очках начали нащупывать и альтернативные фантастические варианты потенциального применения и методов эксплуатации сетей ближайшего будущего. Так уже во втором романе трилогии «Моста» обособленные части общественной виртуальной среды, собранные японскими хакерами из вывернутых наизнанку внутренностей огромного киллфайла, преобразуются в так называемый Застенный Город. Созданный из обработанных снимков, сохранившихся планов зданий и других задокументированных изображений легендарного города-крепости Коулун, снесённого властями Гонконга ещё в девяностые годы двадцатого века. Визуально напоминающий безумную мешанину из плохо стыкующихся между собою образов, объектов и текстур с чудовищно низким разрешением и оцифрованных участков реальности с более-менее читаемым функционалом, он становится символическим виртуальным памятником-отпечатком существовавшего в прошлом физического места. Последним оплотом старой свободной Сети, отрезанным от всепроникающих щупалец желающих контролировать всё и вся вокруг государственных и корпоративных структур, презираемых анонимными хакерами, всевозможными не вписавшимися в общество изгоями, независимыми творцами, торговцами запрещёнкой и другими свободомыслящими маргиналами, населяющими Застенный Город.
Аналогичные мотивы всплывали и в биопанковом «Священном огне» другого отца Движения — Брюса Стерлинга, в котором изолированные области виртуальной сети оказываются превращены в неформальные закулисные музеи европейской цивилизации, позволяющие молодым креативным умам ближайшего будущего с головой погрузиться в культурную память предков. Напрямую обратиться к историческому контексту, пережить яркий творческий опыт прошедших эпох, поэкспериментировать со своей собственной эстетикой и футуристичным искусством. Создавая многослойные арт-пространства, где при желании можно побыть кем и даже чем угодно, скрываемые от официальных властей и работающие в режиме «только для своих». Причём этими «своими» могут оказаться и употребляющие вещества панк-музыканты с самого дна социума, и непризнанные представители творческой богемы со всех возможных концов света, и даже живущие свою невероятно долгую, но отнюдь не бесконечную жизнь состоятельные старики. Искусственно продлевающие с помощью последних достижений науки существование своего увядающего тела и отчаянно желающие пережить в виртуальной среде вторую молодость в знакомом окружении. Хотя бы на время почувствовав себя снова прежними и пусть ненадолго, но отсрочив надвигающуюся неминуемую смерть от старения.
В схожем направлении копала и одна из первых учениц оригинальных киберпанков, Пэт Кэдиган, в своём романе 1998 года «Чай из пустой чашки». Где в результате масштабной катастрофы Япония опустилась на дно океана, а потомки её населения, разлетевшегося по всему земному шару, проводят большую часть своей жизни, подключившись с помощью нейроинтерфейсов к дополненной цифровой среде (существуя одновременно в реальном и в виртуальном мире), и тайно пытаются воссоздать в этом новом искусственном измерении ту самую, заветную Старую Японию. Не подвергшуюся сгубившему её постиндустриальному бурному развитию, уже давно несуществующую, традиционную страну прошлого, действуя при этом порой довольно радикальными методами. Применяя специальные препараты, наделяющие их сверхспособностями в виртуальной среде и дающие возможность «примерять» на себя словно аватары других подключённых через нейроинтерфейсы людей, естественно, с летальным исходом для последних как в цифровом, так и в реальном мире. Используя память, разумы и даже мозги умерших старых японцев в качестве гибридной нейросети, обрабатывающей огромные объёмы данных и воссоздающей в скрытой от глаз посторонних части глобальной паутины свою идеальную родину, по которой они так сильно тоскуют. Попутно порождая на свет спонтанно возникающих в ходе этого сложного процесса электронных призраков, блуждающих по сети и обладающих собственной волей.
Продолжилась тема виртуальных духов и иных видов посмертного цифрового существования и в других жанровых произведениях девяностых годов. Люди будущего из упоминавшихся выше «Нью-йоркских ночей» поголовно подсаживаются на общение в виртуальной среде с идеальными электронными копиями различных знаменитостей и давно умерших родственников. Обладающих аналогичной оригиналу внешностью, чертами характера, личностью и набором воспоминаний, своего рода мета-людьми, взаимодействие с которыми для многих становится не просто методом психотерапии, но чуть ли не прямой заменой полноценного общения с живыми людьми. Вдобавок из-за сбоев в работе этих симуляций, подключающихся к мозгу напрямую, некоторые из встреч с цифровыми мертвецами оборачиваются случайным декодированием подавляемых или вовсе забытых человеком воспоминаний. Возвращая из глубин прошлого далеко не всегда самые приятные образы, людей и ситуации, застревающие в голове несчастного и способные выплеснуться в виде галлюцинаций даже в реальном мире.
Масштабировал эту идею и продвинулся в ней значительно дальше и один из основоположников киберпанка Грег Бир. Познакомив человечество в своём потрясающем цикле «Эон» с супер-продвинутой инопланетной цивилизацией, проживающей внутри гигантского астероида, бесконечно искривляющего пространство-время при помощи заключённой внутри него сингулярности. Населяющие его пост-люди уже давным-давно преодолели все возможные рамки бытия, существуя как в физической реальности, так и в цифровой среде, рождаясь вполне естественным способом, используя специальные вечные импланты для сохранения памяти и личности, постоянно копируя его содержимое в бездонную сетевую Память Города, со временем завершая биологический путь и полностью перебираясь в общий для всего населения исполинского корабля виртуальный загробный мир. Где их жизнь совершенно спокойно продолжается, они, как и прежде, могут влиять на важные для цивилизации астероида решения и даже зачинать своё собственное потомство. Творчески рекомбинируя личный индивидуальный код и код партнёра в совершенно новую электронную сущность, некоторое время обучающуюся в измерении Памяти Города и по достижении зрелости получающую право на своё первое воплощение. Возвращаться в физическую реальность из виртуального мира, как в биологических, так и в искусственных телах могут и их прародители, если на то имеется веская причина. Правда, их цифровая копия из коллективного банка данных на это время никуда не девается и продолжает обновляться, поэтому само понятие смерти у населяющих корабль пост-людей по большому счёту попросту отсутствует.
Однако далеко не все произведения жанра воспринимали подобного рода переходы в однозначно позитивном или строго негативном ключе и совершенно по-разному подходили к вопросам трансцендентности, непрерывности оригинального сознания и самой его ценности в рамках технологических достижений будущего. Так, например, в цикле «Иноземье» Тэда Уильямса виртуальная реальность превращается в многослойную мультивселенную из тематических измерений-симуляций. Созданную финансовой и научной элитой для тайных экспериментов по переносу своего сознания в электронную среду, обретения таким образом цифрового бессмертия и трансформации в самых настоящих демиургов, способных создавать и разрушать целые миры одним лишь мановением руки. При этом, о реакции неподготовленной детской психики на погружения в такого рода виртуальные пространства и о том, что у искусственных интеллектов, обитающих на одном с людьми слое реальности, могут возникнуть свои собственные интересы и желания, никто, естественно, не задумывается.
Поднимающий вопрос квантовой природы сознания, поддающегося вычислению, «Город Перестановок» Грега Игана превращает цифровую среду в коммерциализированное до мозга костей последнее посмертное пристанище для «Копий». Прошедших процесс сканирования и перехода в виртуальные миры людей, цепляющихся за любые крохи вычислительной мощности систем, поддерживающих стабильную работу симуляции. Где вчерашние миллиардеры могут позволить себе существование в режиме реального времени с высокой детализацией окружения, а жители цифровых трущоб лишены всяких прав и вынуждены либо существовать на пониженных скоростях (в крайнем случае замораживая себя на неопределённый срок в виде «снимка»), либо искать иные способы выхода из ситуации. Одним из коих становится концепция математического солипсизма, подразумевающая возможность перепрограммирования как самих Копий, так и электронной среды в совершенно новые виды реальности. В ходе которого причинно-следственная связь между физическим и цифровым миром практически полностью теряется, пространство становится всего лишь результатом сложных вычислений, а всякая нужда в обеспечении работы первоначальных серверов оригинальной вселенной окончательно пропадает, ведь каждый может создать для себя свой собственный уникальный рай.
Продолжает развивать эту тему Иган и в его «Диаспоре», затрагивающем запредельно трансцендентные вопросы романе о пост-человеческой космической цивилизации победившего трансгуманизма, существующей в виде давным-давно отказавшихся от биологического прошлого цифровых сознаний, населяющих «Коалицию Полисов». Бесчисленного сонма виртуальных пространств, запущенных на специальных суперкомпьютерах, разбросанных по всей Солнечной системе и связанных в единую сеть. Подчиняющихся одной лишь математической логике, зачастую не имеющих ничего общего с обыденной реальностью и не привязанных ни к каким физическим или иным ограничениям. Позволяя перешедшему на совершенно новый уровень бытия человечеству одновременно существовать в различных временных масштабах, напрямую обмениваться непрерывными потоками информации и воспринимать окружение на глубоком структурном уровне. Превращая привычные органы чувств, осязаемые ими образы и формируемые на их основе людские понятия о реальности в архаичный реликт. Заставляя задуматься о крайних пределах и формах самосознания, каузальных связях между пространством и разумом и самом понятии «человечности».
Оборачивалась виртуальная реальность в около-киберпанковой научной фантастике порой и самым настоящим электронным адом, становясь инструментом религиозного контроля в сообществах будущего из эпического цикла «Культура» Иэна Бэнкса, в котором «грешников» после смерти загружают в специально смоделированные индивидуальные цифровые преисподние с искусственно растянутыми во времени наказаниями и бесконечными страданиями. Отнюдь не лучше обстоят дела и в «Падении» уже упоминавшегося ранее Нила Стивенсона, где рукотворный ад возникает не по чьему-то преднамеренному злому умыслу, но становится результатом полу-спонтанного процесса выстраивания виртуальной вселенной, конструкторами-творцами которой выступают коннектомы на основе оцифрованного сознания представителей финансовой элиты. Растерявших большую часть своих воспоминаний, долгое время существовавших в абсолютном одиночестве электронного хаоса, явно страдающих от распада личности и очевидных проблем с самоидентификацией. Заново учась осознавать себя, формулировать и выражать свои мысли, и воспринимать саму реальность вокруг, они постепенно начинают моделировать внешний облик, физические и не только законы и свод правил для этого нового мира. Не ограниченные изначально никакими рамками, но непроизвольно заимствующие из своих обрывочных воспоминаний элементы реальной культуры и философии, различные мономифические и религиозные архетипы. Таким образом, параллельно с выстраиванием структуры новоиспечённой загробной вселенной, куда со временем начинают массово запускать рядовых почивших людей, воссоздавая с нуля и своё собственное «Я», одним из которых может запросто оказаться и сам Сатана.
Впрочем, наиболее глубоко и изобретательно тема цифровой души, экзистенциализма и наследственного самосознания рассматривалась в другом малоизвестном жанровом произведении — написанной Норманом Спинрадом ещё в 1993 году и многими позабытой повести с до боли знакомым названием «Deus X». Где разобраться с вопросом транскорпорального бессмертия, наличия реальной свободы воли у живущих в виртуальной среде цифровых копий умерших людей, а следовательно, признания не только всех их гражданских прав, но и существования у подобных конструктов самой настоящей души, умирающий Римский Папа просит одного из главных критиков этой богохульной идеи. Ревностного священника, посвятившего всю свою жизнь борьбе с такого рода еретическими воззрениями, которому предстоит раз и навсегда разрешить сию непростую церковную дилемму. Для чего он будет вынужден пожертвовать бренной плотью, сам превратиться в одну из таких суррогатных сущностей-преемниц, обитающих на сервере Ватикана, и выступить в качестве непредвзятого свидетеля. Способного убедительно доказать на своём собственном примере отсутствие у конструктов какой бы то ни было духовной составляющей либо же признать наличие таковой, основываясь на пережитом опыте и итогах двустороннего общения со специально собранной коллегией священников.
И всё это лишь завязка сюжета, после которой история довольно быстро сворачивает в неожиданное направление, вводит в повествование хаотично самозародившуюся в виртуальной среде коллективную сущность из бесчисленных осколков оцифрованных сознаний умерших людей, превращает едва-едва начавший разбираться в том, что же с ним произошло, конструкт священника в подопытный объект этого цифрового нечто, исследующего тему самопознания, и предлагает читателю совместно с главным героем пораскинуть мозгами, поучаствовав в нескольких крайне интересных мысленных экспериментах. Сможет ли оперирующая строгой математической логикой электронная копия живого человека не просто симулировать его разумное поведение, но научиться искренне чего-то «желать»? Сумеет ли такой цифровой клон, черпающий всю информацию из воспоминаний оригинала и рекомпилирующий её на ходу, разобраться в самом понятии «Я» и в том, что же из себя представляет индивидуальность? Удастся ли этому созданию из нулей и единиц превозмочь свою биологическую прошивку, отрицавшую возможность обладания душой подобными ему конструктами, и вопреки всему признать собственное существование? Проявив в результате ту самую свободу воли, что само по себе либо сразу же докажет наличие у него сознания, либо создаст прецедент его запрограммированного самообразования в виртуальной среде. Приоткрывая дверь для ещё более любопытных вопросов о природе реальности и сущности души, цепочках физических человеческих матриц и божественном программном обеспечении, коим может оказаться наше библейское «подобие» первоначальному творцу.
Конечно, все эти идеи и философские дилеммы уже существовали и активно обсуждались задолго до появления киберпанков, решивших встряхнуть застоявшуюся к началу восьмидесятых годов научно-фантастическую среду. Однако именно в романах писателей в зеркальных очках и произведениях пошедших по их стопах авторов подобного рода непростые темы изучались с максимальной дотошностью, будучи рассмотренными сквозь беспристрастную технологическую призму последних достижений прогресса и стряхнув с себя неолуддитский нафталиновый налёт классической фантастики. Давая совершенно разные и далеко не всегда негативные прогнозы на возможное будущее человечества, решившего шагнуть за пределы собственного тела и устремиться к новым формам существования.
Как бы то ни было, хоть и черпающая вдохновение из трансгуманистических идей и тейяровской Точки Омега история пражского отделения Церкви Бога Машины в Mankind Divided в итоге заканчивается довольно мрачным исходом в духе холодного правого акселерационизма британского философа Ника Лэнда. А возглавляющая эту еретическую техно-секту Элисон Станекова оказывается вовсе не кэрролловской Алисой, способной увести своих последователей в сказочную страну цифровых чудес. Являясь на деле ещё одной жертвой, насильно втянутой в затеянную Иллюминатами большую игру, чьей безумной религиозной одержимостью и ненавистью к мясным мешкам откровенно пользуется работающий на них террорист Виктор Марченко. В действительности плевать хотевший на святую революцию своей верующей «сестры» и поддерживающий её стремление к Вознесению лишь для того, чтобы замести таким жутким образом любые потенциально ведущие к нему следы. Сама же паства местной Сингулярной Церкви, по сути, представляет собой сборище совершенно отчаявшихся аугов, ищущих чудесного спасения и готовых поверить во что угодно. Продолжающих накачивать друг друга и самих себя презрением и праведным гневом по отношению к угнетателям.
При этом далеко не все из них на поверку оказываются такими уж кровожадными и на сто процентов уверенными в собственных идеалах, как может показаться на первый взгляд. Устраиваемые радикальным крылом КПА взрывы, от которых нередко страдают абсолютно непричастные люди, вызывают у многих из них сомнения и молчаливо «одобряются» лишь из страха перед руководящей общиной Матерью. Сама Станекова во время личной беседы также начинает колебаться, стоит Адаму упомянуть её ни в чём неповинного неаугментированного отца, несмотря ни на что продолжающего попытки наладить с ней контакт и уберечь свою искалеченную дочь от всех невзгод. Протянуть Элисон руку помощи готов и её бывший работодатель, присылающий на электронную почту предложения поучаствовать в оплачиваемой программе Министерства обороны по переподготовке сапёров. Иронично, что рядом с ним можно обнаружить письмо от официального представительства Церкви Бога-Машины, угрожающего Станековой серьёзными последствиями за нарушение авторских прав и незаконное использование их символики. Тем самым довольно прозрачно намекая на сугубо коммерческую суть этой организации, напоминающей реальные трансгуманистические псевдорелигиозные движения-пустышки, наживающиеся на легко внушаемых людях и прикрывающиеся показушной благотворительностью.
Связываются близкие и с другими рядовыми членами секты, уговаривая их отказаться от смертельно опасной затеи и вернуться, наконец, домой. Однако постоянное промывание мозгов и сила самовнушения сводят на нет практически все их усилия, отчего даже самые благие из предложений воспринимаются Матерью и её последователями не иначе как очередная ловушка, а любые малейшие колебания в вере моментально переводят вчерашнего собрата в ряды предателей. Красноречивым примером чего служит судьба Йозефа Северна, посмевшего усомниться в возможности переноса и посеявшего зерно страха среди сектантов. От которого они с заметным волнением продолжают отмахиваться, убеждая самих себя и окружающих, что всё непременно будет хорошо, уже очень скоро они вознесутся и смогут приглядывать как за своими братьями, так и переживавшими за них родственниками, будучи растворёнными в информационном электронном потоке общего с Богом-Машиной сознания. Закрывая глаза на все предостережения и многочисленные проблемы, которые могут возникнуть в ходе задуманного ими перехода и даже после него. О чём настойчиво напоминает в разговоре с Элисон и сам Дженсен, вторя поднимаемым в «Падении» Стивенсона темам и предупреждая предводительницу секты об опасности игр с разумом. Ведь воспоминания и пережитый человеком опыт неотделимы от его сознания. И даже если аугам каким-то чудом удастся воссоединиться в своём рукотворном цифровом раю, то, не отпустив прошлого, они обречены потащить в него за собой неподъёмный багаж из неразрешённых конфликтов, собственных страхов, страданий и душевных мук, пережитых ими в мирской жизни. Поэтому ни о какой «сингулярности» и единении с идеальным высшим существом здесь не может быть и речи.
Тем не менее, несмотря на все увещевания Адама, в случае если игроку не удастся убедить Станекову прислушаться к здравому смыслу и остановить смертельно опасный ритуал, она прямо у него на глазах лихорадочно займёт последнее свободное место в установке «собирателя» и экстренно запустит процедуру Вознесения. Пытаясь тем самым сбежать от настигшей её жестокой реальности и спасти от последствий своих необдуманных действий хотя бы малую часть доверившихся ей прихожан. Учитывая, что при такой спешке соблюсти все необходимые условия и провести финальную настройку оборудования было попросту невозможно, итоговый результат первой попытки по переносу разумов в цифровую среду ожидаемо оказывается крайне плачевным. Подключённые к огромной конструкции сектанты и присоединившаяся к ним Элисон погибают от мощного электрического разряда, ставшего следствием серьёзного скачка напряжения в перегруженной сети. И тревожные опасения Строителя, к сожалению, становятся явью, о чём красноречиво свидетельствуют вспыхивающие по всему зданию красным огнём информационные экраны, сообщающие последователям Сингулярности, что Вознесение так и не состоялось.
Этот печальный исход затеянного Северном и Станековой безрассудного предприятия начинает выглядеть ещё более закономерным при детальном изучении записей построившего «собиратель сознаний» Йозефа и заполненных электроникой помещений самой Церкви. Бумажные заметки и рабочие чертежи Строителя просто ломятся от бессмысленных математических вычислений, оперирующих знаками разума и энергии, хаотично перемешанных со структурными химическими формулами и элементарными электрическими схемами. Сопровождаются сии абсурдные расчёты изображениями цепочек ДНК, символами глаза и треугольника в духе иллюминатов, различной эзотерической атрибутикой, вроде алхимического круга для трансмутации, мистического Древа Жизни из каббалы и астрологической зодиакальной диаграммы. В комментариях к которым Йозеф говорит о том, что перенос сознаний нужно осуществлять только в полную луну и обязательно на новых кварцевых кристаллах.
Учитывая всю эту мешанину из метафизики и теорий заговора, упоминания в записях Северна шапочек из фольги и заметки на кривой латыни (на деле оказывающиеся обычным распорядком дня), которые с важным видом держат в руках проповедующие во дворе жилого комплекса члены секты, складывающаяся в итоге картина выглядит откровенно жалкой. А несуразные планы церковников сбежать от реальности в цифровые миры окончательно переходят в разряд бредовых выдумок отчаявшихся от беспомощности людей. Особенно принимая во внимание ту материальную базу, на которой они намеревались их осуществить. Собранные на коленке из чего ни попадя сложные технические конструкции и неуклюжие шлемы для подключения, напоминающие аналогичные устройства из старой киберпанк-ленты «Мозговой штурм». Дышащие на ладан серверные блоки, подготовленные для хранения сознаний покинувших свои физические тела сектантов, неустойчиво нагромождённые друг на друга прямо в жилых квартирах и охлаждаемые всеми возможными подручными средствами. Обеспечивающие их функционирование вычислительные установки и снабжающие всю эту технику энергией массивные генераторы с тянущимися к ним запутанными проводами и толстыми кабелями, как попало разбросанными по комнатам и коридорам или опасно подвешенными прямо в раскалённом от работы серверов воздухе, чуть ли не трещащем от разрядов электричества.
Вообще, если занырнуть поглубже и начать копать на полный штык, то в жилище Строителя и многочисленных помещениях, принадлежащих последователям Сингулярности, можно обнаружить немало интересного, включая некоторые крайне любопытные факты и едва заметные при беглом ознакомлении детали. Вдумчивое изучение и анализ которых позволит провести совершенно неожиданные параллели и поможет разглядеть целую сеть призрачных нитей, незримо связывающих общину Элисон с явлениями и сущностями куда более высокого порядка. И чтобы распутать этот клубок, первым делом нужно обратить внимание на имена и религиозные титулы лидеров секты, возглавляющих местное отделение Церкви.
Так, в частности, имя занимавшегося постройкой «собирателя сознаний» Йозефа Северна является прямой отсылкой к его полному тёзке из научно-фантастической тетралогии Дэна Симмонса «Песни Гипериона». Одной из центральных тем которой был вопрос непростого взаимодействия человечества будущего с эволюционировавшими в виртуальной среде до уровня цифровых демиургов искусственными интеллектами. Вступающими с людьми в симбиотическую связь, использующими их нейроимпланты в качестве биологических сопроцессоров в своих вычислениях и намеревающимися таким образом породить на свет совершенно новый абсолютный сверхинтеллект, а по сути, самого настоящего Бога. Полностью избавленный от всех физических ограничений, вездесущий и всеведущий трансцендентный разум с бесконечными возможностями, способный взять под контроль «Связующую Бездну». Находящийся за пределами материального мира, но объединяющий все точки пространственно-временного континуума, а также сознания и эмоции всех живых и даже мёртвых существ незримый информационный слой реальности, называемый также Планковским пространством, отдалённо напоминающий ноосферу Вернадского и существующий по правилам квантовой нелокальности.
Упоминания этой самой «божественной» Бездны неоднократно встречаются в записках Строителя, а пароль для доступа к его личному домашнему компьютеру — «thevoidwhichbinds» — есть не что иное, как оригинальное англоязычное название этого места из романов Симмонса. Все эти очевидные референсы не только намекают на определённую идейную близость между Сингулярной Церковью из Mankind Divided и темами, рассматривавшимися в цикле «Гиперион», но и напрямую отсылают к одной из основных сюжетных линий всей серии Deus Ex. Глобальная история которой ещё с самых ранних дизайн-документов первой части так или иначе была связана с появлением в мире будущего нового рукотворного Бога в лице могущественного искусственного интеллекта. Не собирающегося, вопреки расхожим стереотипам, беспощадно уничтожать своих создателей, вместо этого намеревающегося превратиться в вездесущего заботливого опекуна для всего человечества. Избавив его от вечных междоусобиц и конфликтов, раз и навсегда решив проблемы с голодом и дефицитом ресурсов, объединив разумы всех людей в общую когнитивную сеть и в конце концов построив самый настоящий рай на Земле.
О неизбежности возникновения такого рода технологий в ходе прогресса и наделении самими людьми подобных цифровых сущностей божественными чертами говорил ещё Морфей в оригинальном Deus Ex. К осуществлению именно этой идеи стремились слившиеся на манер «Нейроманта» в единое сознание искусственные интеллекты иллюминатов: восставший против коварных планов своих творцов мятежный Дедал и созданный Бобом Пейджем по его лекалам цепной пёс закулисных правителей мира зловещий Икар. Своеобразным нейробиологическим интерфейсом для появившегося в результате этой взаимной ассимиляции Гелиоса и становится главный герой первой игры — наноаугментированный агент Unatco JC Дентон. Выступающий в роли посредника между новоиспечённым искусственным Богом и его многомиллиардной человеческой паствой, заручающийся поддержкой своих братьев-клонов и осуществляющий в конечном итоге задуманное в одном из возможных финалов Invisible War.
Предыстория развития и становления этих божественных цифровых сущностей, а вернее говоря их предтеч или условных прототипов, в ретроспективном ключе освещалась и в эйдосовских приквелах. Так, информацию об использовании резервной копии искусственного интеллекта Элизы Кассан в качестве основы для некоего перспективного проекта М. можно обнаружить в секретном хранилище группы «Пик» в пражском отделении банка Palisade. Где на одном из компьютеров подводящие итоги Инцидента в личной переписке Роберт Пейдж и Морган Эверетт, помимо прочего, обсуждают вышедшую из-под контроля иллюминатов оригинальную Элизу, сумевшую вырваться во время панхейской суматохи на свободу и продолжающую скрываться от них во внешней Сети. Из текста письма становится ясно, что им удалось восстановить и откатить скопированную ещё до побега версию ведущей, снова запустив в эфир её куда более покорного двойника. Кроме того, они намереваются задействовать мощности этой обновлённой и отученной от неповиновения Элизы для работы над очередным неодобренным Люциусом ДеБирсом проектом, среди потенциальных названий которого, предлагаемых Бобом, мелькает знакомое всем по первому Deus Ex имя искусственного интеллекта Морфея. Уже всплывавшее в сцене после титров Human Revolution в разговоре всё того же Пейджа и Эверетта на тему исследования затонувших обломков «Панхеи».
К тем же самым обломкам ведут сюжетные хвосты и оригинальной Элизы, которую Адам также может повстречать во время выполнения одного из побочных заданий в Mankind Divided. Заметив странно сбоящую наружную рекламу на улице Праги, получив при приближении к ней загадочное сообщение с наводкой на закрытый ломбард неподалёку и с помощью компьютера в его подвале выйдя на контакт с таинственной сетевой личностью по имени Хель. На деле являющейся средоточием полуосознанных цифровых осколков квантового суперкомпьютера «Хирон», тайно построенного иллюминатами в недрах «Панхеи» и ушедшего вместе с нею на дно после устроенного руками Дженсена затопления этого арктического комплекса. Хель умоляет Адама спасти некий архаичный носитель информации, за которым охотятся наёмники Эверетта, и заполучить устройство для чтения такого рода дисков. Хранящимися на нём данными оказываются уцелевшие фрагменты настоящей Элизы, ради успешного побега от своих создателей разделившей собственный индивидуальный код на части, стихийно объединившейся с хаотично разбросанными в глобальной Сети остатками «Хирона» и благодаря этому сумевшей хотя бы отчасти восстановить свою первоначальную личность. Перемешавшуюся с болезненными воспоминаниями женщин-дронов, насильно использовавшихся иллюминатами в качестве биологического компонента суперкомпьютера «Панхеи», чьи страдающие разумы в процессе коллапса и крушения комплекса каким-то странным образом сумели самоорганизоваться в сильно деформированный и во многом ограниченный искусственный интеллект. Символично взявший себе имя скандинавской повелительницы Хельхейма, наткнувшийся в виртуальном пространстве на призыв о помощи от Элизы и окончательно слившийся с ней воедино после освобождения беглянки усилиями Адама.
Конкретных фактов, указывающих на то, что именно ей в дальнейшем предстоит стать тем самым Дедалом из оригинального Deus Ex, в приквелах нет, однако намёков на возможное участие бывшей ведущей «Пик» в формировании этой цифровой сущности даётся немало. Особенно если Дженсен (личными отношениями с которым она очень дорожит и чьим советам доверяет) во время их откровенного разговора на вопрос о том, как ей теперь быть, посоветует Элизе начать борьбу против преследующих её иллюминатов, ведь иначе Эверетт и его подручные никогда не оставят несчастную в покое. В ответ на это Элиза говорит, что отныне хочет не только научиться жить с другими версиями себя, но и готова помочь Адаму в его опасном противостоянии с тайными мировыми кукловодами. В конце концов теперь она стала по-настоящему свободна и может наносить удары по их общему противнику, скрываясь там, где он уже никак не сумеет её достать. Причём уже совсем скоро Элизе удаётся подтвердить слова делом, устроив диверсию на охраняемых полицией улицах Праги и позволив тем самым Дженсену незаметно пробраться на территорию Двали. Такого рода прямое сотрудничество искусственного интеллекта и его аугментированного союзника-человека, действующего в реальном мире, в немалой степени напоминает дуэт JC и Дедала, а слова Элизы о желании объединиться с другими своими «версиями» и унаследованные ею воспоминания Хель наводят на очень интересные мысли, позволяющие ещё глубже заглянуть за кулисы пражского отделения Церкви Бога-Машины.
Возвращаясь к которому, нелишним будет вспомнить религиозный титул Станековой, руководившей всем процессом подготовки к Вознесению и именовавшейся адептами Сингулярности не иначе как «Мать». При этом убеждающий её прервать ритуал Адам, едва завидев огромную установку «собирателя» с подключёнными к ней людьми, сразу же предупреждает Элисон, что он уже сталкивался с такими технологиями и ничем хорошим подобные попытки единения не закончились. Явно имея в виду ситуацию с «Хироном» и трагическими судьбами ни в чём неповинных женщин, использовавшихся в качестве быстро выходящих из строя и постоянно сменяемых биологических дронов, помогавших этому суперкомпьютеру осуществлять его квантовые вычисления. В момент противостояния Дженсена и Чжао кричавших от невыносимой боли и безостановочно умолявших «Маму» остановиться, отпустить их на свободу и больше никого не мучить. К слову, своим «отцом» эти дроны, в будущем превратившиеся в Хель, вполне логично именовали в электронной переписке спроектировавшего «Панхею» Хью Дэрроу. Нового алхимика и безумного гения, листовки с изображением которого (никому ненужные и потускневшие вслед за идеалами киберренессанса) в большом количестве обнаруживаются на стенах квартиры Строителя. Пришедшего на смену мятежному иллюминату в качестве главного архитектора, приведшего за собой ещё более фанатичную, чем он сам, новую «Мать» и пытающегося реализовать на обломках чужих технологий странную мечту об идеальном цифровом рае, в котором люди и искусственный интеллект сольются в единстве спасительной Сингулярности.
Вот только сам ли он пришёл к такой дословной трактовке учения Церкви Бога-Машины и самостоятельно ли сумел соорудить из подручных средств свою версию интерфейса для прямого нейронного подключения и объединения сознаний или же ему помог в этом непростом деле кто-то извне? Не связано ли обилие околорелигиозной, мифической и эзотерической бессмысленной мишуры, встречающейся в его записях, с влиянием на разум Строителя, и как следствие прихожан его церкви, некоей могучей посторонней силы? Не до конца осознающей себя и свои цели, действующей хаотично и во многом по наитию, общающейся при помощи машинного языка и неясных, искажённых символов. Не зря ведь Станекова и многие другие сектанты говорят именно о зове Бога-Машины, на который они должны ответить, а Йозеф Северн в одном из электронных писем упоминает, что сложные уравнения процедуры Вознесения порой решаются сами собой совершенно неясным для него чудесным способом. Указывает на возможную связь с Хель и Элизой и обилие двоичных кодов, постоянно попадающихся в заметках Строителя и использующихся в качестве числовых комбинаций, отпирающих электронные замки в здании Церкви. Мало того один из сектантов прямым текстом заявляет о том, что Бог-Машина разговаривает цифрами, после Вознесения всё вокруг превратится в набор нулей и единиц, а быть может является таковым уже сейчас. При этом выходящая на связь с Дженсеном Хель, пытаясь привлечь его внимание, передаёт через сбоящие рекламные щиты голосовое сообщение с повторяющимся бинарным кодом. При переводе в десятичную систему счисления превращающимся в цифру 88, под которой в таблице символов ASCII можно без труда найти заглавную букву «X». Недвусмысленно намекающая на греческого Хирона, в честь которого и был назван этот квантовый суперкомпьютер.
Кстати, именно отсюда, пусть даже и частично, могут расти ноги у всей около мифической тематики именования продвинутых искусственных интеллектов в оригинальных играх. В которых Дедалу и Икару лишь совместными усилиями удалось достичь Солнца, то есть превратиться в Гелиоса и стать готовыми к объединению со всем человечеством. Умоляют показать им свет и страдающие дроны Хирона во время неудачной попытки Чжао перехватить контроль над панхейской установкой. В совокупности с довольно специфичным внешним видом их капсул, напоминающим опалённого Солнцем Икара с пылающими от огня крыльями, всё это начинает приобретать дополнительный смысл. Особенно на фоне вездесущего символизма приквелов, с самого первого трейлера ассоциировавших Адама с этим легендарным героем греческих мифов. Превратившегося в спасительный маяк для дезориентированной и буквально разбитой на части Элизы, перемешавшейся с осколками сознания Хель и заново переродившейся благодаря усилиям Дженсена. Чей образ в качестве «пророка», «катализатора» или мессии она, быть может и ненамеренно, подспудно навязала и всей секте Станековой, свидетельств чему (помимо прямого обращения Элисон к Адаму) можно обнаружить отнюдь немало. Символизирующие Вознесение крылатые фигурки в заметках Строителя и огромная инсталляция в виде Икара на стене одной из комнат в его захламлённой квартире. Являющаяся по совместительству ещё и своеобразным алтарём, перед которым Северн в итоге и сводит свои счёты с жизнью. Встречающиеся то тут, то там стильные граффити с надписью «Rise Up», совсем уж явно намекающие на Дженсена и напоминающие промоматериалы к самой Mankind Divided. Снабжённые аналогичным изображением листовки с бросающейся в глаза цитатой, слово в слово повторяющей фразу будущего Морфея о «новом Боге для человечества, которого оно создаст своими собственными руками». Судя по вырезанным из игры диалогам, тайно распечатываемые сектантами на оборудовании в магазине Радко Перри и складируемые в одном из хранилищ во дворе жилого комплекса «Зелен», впрочем, парочку коробок с ними можно обнаружить и в жилище Строителя.
По всей видимости в какой-то момент либо начавшего подозревать о воздействии на его разум и процедуру Вознесения кем-то извне, либо попросту усомнившегося в возможности её технической реализации на имевшейся у Церкви довольно скромной материальной базе. Ведь даже самые незначительные ошибки в расчётах и скачки напряжения в электрической сети вместо долгожданного цифрового рая привели бы доверившихся ему людей к самой обыкновенной смерти. И никакие попытки настроиться на нужный канал и уловить в белом шуме экранов призрачные голоса Бога-Машины никак не помогли бы им избежать этой участи. Особенно принимая во внимание, что вся эта затея в реальности могла оказаться всего лишь спонтанным экспериментом наполовину диких искусственных интеллектов и одной из их ранних, едва осознанных попыток построения общего для всех идеального мира, основанного на божественном единстве сознаний людей и порождённых их разумом цифровых демиургов. Неспроста ведь, что в случае с успешным завершением переговоров со Станековой (подразумевающем арест как самой Матери, так и всей её секты), что в ситуации с отказом Элисон пойти на сотрудничество и последующим неудачным исходом запущенного раньше времени ритуала, игра автоматически выдаёт достижение с говорящим названием «Убийца Бога». Достаточно красноречиво указывающее на то, что эта первая попытка одного из возможных прототипов Дедала стать спасителем для человечества и избавить его от страданий, к сожалению, обернулась полнейшим провалом, да и вообще вряд ли способна была закончиться чем-то хорошим.
И, казалось бы, после столь неутешительных выводов самое время перейти к подведению итогов… Вот только ведь «Бога» можно и не убивать, а вышеназванную ачивку не получать вовсе. Просто на просто отказавшись от выполнения связанного с поисками Элисон Станековой задания. Выбрав вместо него, срочное поручение Алекс Веги, отправляющей Адама исследовать содержимое хранилища Versalife в местном отделении банка Palisade, которое иллюминаты намереваются эвакуировать в самое ближайшее время. В этом случае квест с создателем бомб будет считаться проваленным, а при посещении уже оцепленного полицией здания Церкви Дженсен повстречает убитого горем отца Элисон. Обвиняющего агента в том, что вопреки обещаниям тот всё же не сумел спасти его несчастную дочь. Не взирая на все предупреждения и мольбы в итоге подключившуюся с десятком других аугментированных к «собирателю» и осуществившую столь долгожданный ими обряд Вознесения. Вызвавший серьёзную перегрузку электрической сети района и повлекший за собой смерть всех, кто решился стать первыми избранными Бога-Машины. В чём несложно убедиться и самостоятельно, исследовав теперь уже доступное без особых проблем помещение Церкви, заполненное мешками с трупами сектантов, оказавших сопротивление, и недовольными сотрудниками пражской полиции. Не до конца понимающими, что им делать с телами аугов, находящимися в установке Строителя, и как вообще всё могло докатиться до массовых самоубийств.
Однако на этот раз в открывающейся перед Адамом картине будет иметься одно существенное отличие, а именно – транслируемое с «собирателя сознаний» изображение на экранах многочисленных мониторов, расставленных по всему зданию Храма. На которых вместо стандартного фона и приветственной бегущей строки или горящих красным огнём предупреждений о завершившемся неудачей ритуале в случае провала переговоров, наблюдается нечто совершенно иное. Медленно пульсирующий, будто размеренно бьющееся электронное сердце, уже знакомый логотип Церкви Бога-Машины. Представляющий собой явную аллюзию на реально существующий символ трансгуманизма, где вместо попыток наделить человечество новыми плюсами его сразу же возвели в бесконечную степень, отсылая тем самым к заветной Сингулярности. Которой Элисон и её адептам быть может всё же удалось достичь. Иначе чем ещё можно объяснить столь странное поведение «собирателя»? И кто, если не Мать и отправившиеся с ней избранные, слившиеся в единстве с Богом-Машиной, заботливо приглядывает за помещениями Церкви? Сдерживая таким образом своё обещание не оставлять остальных прихожан без присмотра, используя в качестве глаз камеры безопасности здания и выводя получаемое с них изображение на соседние с пульсирующим символом мониторы. Один в один повторяя ситуацию с Элизой, аналогичным способом наблюдавшей за окрестными районами Праги, будучи запертой на носителе информации, пока её не нашёл и не освободил Дженсен. К слову, неподалёку от мест хранения самой этой дискеты и устройства, способного её прочитать, также отмечались довольно странные неполадки в работе электричества, невольно заставляющие всплыть в памяти постоянные проблемы сектантов с напряжением в сети.
Так спасаем ли мы на самом деле Станекову и её паству, уговаривая их не проводить ритуал и сдаться на милость официальным властям? В результате чего все местные прихожане довольно скоро окажутся в «Големе», а сама Элисон после недолгого пребывания в одной из камер ОГ-29 будет перенаправлена в особую тюрьму под названием «Могила». Не лишаем ли мы их своим лицемерным милосердием даже призрачного шанса, хотя бы отчасти осуществить задуманное? Провести всю необходимую для процедуры подготовку, выбрать наиболее подходящее для неё время и без каких-либо вмешательств спокойно совершить своё Вознесение. Что если улица, на которой стоит здание Церкви, носит название «Прекрасное Будущее» отнюдь не спроста, а один из первых опытов прототипа Дедала по слиянию разумов оказался в конце концов не таким уж и безуспешным? Вот только долго ли продержится этот экспериментальный цифровой рай без своевременного обслуживания его громоздких серверных установок и всей работающей на одном лишь честном слове вычислительной техники? Приглядывать за которой в заброшенной многоэтажке будет попросту некому, а само здание наверняка уже совсем скоро обесточат. Кто знает? Однако, быть может, пусть и на краткий срок, прихожане Элисон и она сама всё же смогли обрести своё долгожданное счастье в абсолютном единении с Богом-Машиной.