Анналы Рожера, милостью Божьей короля Туссента, сына Пальмерина, внука Гийома, каковые он в годы свои, уже отмеченный немощью и печалью, повелел записать для назидания потомкам, а супруга его Ихтизаз дополнила после его кончины.

#длиннопост #crusaderkings3 #aar #afteractionreport

Се же написано в летописех сих: суть они дополнением третиям, еже списано паче первых двух, и есмь то ничто же ино, токмо часть третия.

Аще ли благочестивый читатель изволит приступити ко чтению летописей данных, то велми молим и заклинаем: да прежде прилежно вникнет в книгу первую и вторую, яко же предъидущими словесы речено бысть, и токмо потом да приемлет ся за сию книгу третию, да не впадет в недоумение, ниже да ищет конца без начала, но да шествует по стезе летописания, от корени до вершины.

Пролог. О трёх путях одного рода

В год 945-й от Рождества Христова я принял герцогство из рук умирающего отца. Мне было тогда уже за пятьдесят, ибо отец мой, герцог Пальмерин, прожил долгую жизнь воина. Он оставил мне меч, которым умел владеть лучше, чем словом, и герцогство, которое собрал по кускам. Я же никогда не искал славы на поле брани, хотя и не уклонялся от неё, когда того требовала честь. Мне были милее книги, травы и тишина библиотеки, чем шум битв и лязг доспехов. Но Господь судил иначе: я прожил дольше, чем отец, и возвысился выше него — не мечом, но словом и тайным искусством, которое называют иногда коварством, а иногда мудростью.

Дед мой, Гийом, вознёсся из праха, был наказан гордыней и умер, оплакивая свои грехи. Отец мой, Пальмерин, был воином, который брал земли силой и не искал оправданий. Я же пошёл третьим путём. Я не стыжусь этого, ибо каждый правитель должен избирать те орудия, которые даны ему Богом. Мне были даны терпение, умение располагать к себе людей и знание того, какие тайны могут принудить сильного мира сего уступить там, где меч бессилен.

Я пишу эти строки в Боклере, который ныне стал столицей королевства. Когда я впервые переступил порог этого замка, здесь была лишь резиденция графа. Ныне здесь престол Туссента — королевства, которое я создал из Аквитании, переименовав её в честь Всех Святых, дабы каждое произнесённое имя напоминало о том, что власть земная есть лишь отблеск власти Небесной. Столицу же я перенёс сюда, в колыбель нашего рода, ибо где ещё должен восседать король, как не там, где его предки возвысились из праха?

В 964 году, когда король Эд, мой добрый знакомец, отошёл ко Господу, я предъявил права на корону Аквитании. Не скажу, что они были бесспорны, но я умел сделать их таковыми. Я заранее, ещё при жизни Эда, задумал то, о чём ныне писать совестно, но что должно остаться в анналах правды: я готовил пути к престолу, не гнушаясь ни тайными грамотами, ни обещаниями, ни тем, что называют шантажом. Но Господь избавил меня от греха убийства: Эд умер своей смертью прежде, чем мой замысел созрел, и корона досталась мне по избранию вассалов.

Избрание же это было нелёгким. Трое знатных соперников — герцог Тулузский, принц Лоп и герцог Эббон — всячески противились моему восшествию. В день коронации, когда я уже стоял перед епископом, они осыпали меня насмешками и оскорблениями, надеясь, что я сгорю со стыда и отступлю. Я же, помня, что терпение есть добродетель правителя, отвечал им тем же. Говорят, я плевал им в ноги — не знаю, так ли это, ибо в тот миг я был более зол, чем помню. Но доподлинно известно, что герцог Эббон, не стерпев унижения, вызвал меня на дуэль, и я, хотя и не был славным воином, прилюдно побил его, чем заслужил не столько уважение, сколько страх. Многие из вассалов, видевшие мою жестокость, поспешили принести мне клятву верности, ибо решили, что такой правитель опаснее в гневе, чем в милости.

Я не горжусь тем днём. Но я не стыжусь его, ибо корона не ждёт, пока её поднесут на блюде. Её берут теми средствами, какие есть. А у меня были лишь слова, тайны, угрозы и редкая способность убеждать. Семь тайн, которые я выведал у сильных мира сего, помогли мне склонить чашу весов в мою сторону. О том, как я их добыл, умолчу, ибо каждый правитель вправе хранить свои рычаги в тайне.

Едва корона коснулась моего чела, я объявил, что отныне Аквитания именуется Туссентом — королевством Всех Святых. Сделал я это не из гордыни, а из благодарности: Господь вознёс меня из герцогов в короли, и я хотел, чтобы имя моей державы напоминало каждому о том, что власть земная держится на небесном заступничестве. Столицей же я назначил Боклер — «прекрасный свет», дабы свет сей озарял всё королевство.

Многие роптали, ибо привыкли к старому имени и к старой столице. Но я был непреклонен. Я видел в этом не прихоть, а долг: королевство должно иметь имя, которое будет произноситься с гордостью, и столицу, которая напоминает о том, откуда мы вышли. Из праха вознёс Господь моего деда, из герцогства — меня. Пусть же и королевство будет вознесено к свету.

В 966 году я предъявил права на герцогство Гасконь, которое входило в де-юре пределы моего королевства, но принадлежало Наварре. Война была неизбежна. Я уже был стар и немощен, тело отказывалось служить духу, но рыцарская честь не позволяла мне отсиживаться в замке, пока мои люди сражаются. Я лично возглавил войско, хотя никто не ждал от меня подвигов: моя сила была не в мече, а в том, что я был с ними, разделял их труды и заботы.

Мы осадили Наварру. Я расположил свой шатёр неподалёку от стен и велел поставить в нём походную библиотеку — несколько десятков книг, которые я возил с собой, ибо без чтения не мог провести и дня. Каждое утро я объезжал войска, беседовал с капитанами, отдавал распоряжения, а после обеда уединялся с книгами.

Как долго продлится осада, чем окончится война и застанет ли меня смерть в этом походе или в родном Боклере — того не знает никто, кроме Бога. Я же продолжаю своё дело, пока Господь даёт мне силы.

Я оставляю королевство, которое при мне обрело имя и столицу. Я оставляю трёх сыновей и множество дочерей. Старший из них, Ариан, избран вассалами по праву выборов, и я рад, что они сделали этот выбор без принуждения, ибо он человек твёрдой веры и доброго нрава.

Закон раздела, который не смогли обойти ни дед мой, ни отец, потребует своей дани. Я знаю это и не ропщу. Пусть королевство, которое я объединил, разделится между наследниками — такова воля обычая, и правитель не должен идти против обычая, ибо он держится на нём. Главное, что имя наше, Солейлевинов, будет звучать в веках.

Если кто-то из потомков прочтёт эти анналы, пусть помнит: корона даётся не только доблестью, но и хитростью, не только мечом, но и словом. Я не был великим воином, но я был правителем, который сумел возвысить свой род от графства до королевства. И если в моих методах был грех, то пусть он будет искуплён той пользой, что я принёс землям и людям, вверенным мне Богом.

Вышеизложенное повелел записать сам король Рожер в последние годы жизни, но не успел завершить, ибо смерть застала его в походе. Я же, Ихтизаз, оставшись после него, добавляю к его словам то, что видела сама, дабы потомки знали правду о его кончине и о том, что сталось с его наследием.

В 967 году от Рождества Христова, когда королю Рожеру исполнилось семьдесят пять лет, он вёл войско на Наварру, отстаивая де-юре права Туссента на герцогство Гасконь. Тело его уже было немощно, но дух оставался твёрд. Он настоял, чтобы его не оставляли в тылу, ибо, по его словам, «король, который не делит с воинами тяготы похода, недостоин называться королём». Он разбил шатёр у стен осаждённого города и велел поставить там походную библиотеку, ибо даже в военное время не мог отказаться от книг.

В день кончины, после утреннего объезда войск и совета с капитанами, он удалился в шатёр, чтобы, как обычно, предаться чтению. Когда же настал час обеда, слуги вошли и нашли его неподвижно сидящим в кресле, с раскрытой книгой на коленях. Лицо его было спокойно, как у уснувшего, и лишь остывшее тело свидетельствовало о том, что душа уже покинула его. Врачи, осмотревшие его, сказали, что сердце остановилось внезапно, без мучений, и что он, должно быть, даже не понял, что уходит. Так Господь призвал его к себе — не на поле брани, но среди книг, в окружении тех знаний, которым он посвятил всю жизнь.

Он правил двадцать два года. Он возвысился от герцога до короля, перенёс столицу в Боклер и переименовал Аквитанию в Туссент, дав королевству имя, которое будет произноситься с благоговением. Он заключил одиннадцать союзов, начиная с брака со мной, и окружил себя друзьями, чья верность была ему дороже золота. Семь тайн, добытых им при чужих дворах, позволили ему склонить к себе самых строптивых вассалов и добиться короны там, где меч был бессилен.

В воинском искусстве он не был первейшим, но никогда не уклонялся от битвы, считая, что правитель не может требовать от своих людей храбрости, если сам не делит с ними опасности. Он был сведущ в лечении травами, умел врачевать недуги и много лет соблюдал целибат, приняв обет после рождения наследников, дабы не дробить домен. Он был щедр до расточительности, и стол его славился изобилием, но казна никогда не оскудевала, ибо он умел находить средства, не обременяя подданных.

Он пережил многих близких: друг его Бернат пал в битве, брат Тальха утонул в морской пучине, дочь Агата разбилась на горной тропе. Он переносил эти потери с наружным спокойствием, но в душе его всё глубже укоренялась меланхолия, и не раз он удалялся в свою библиотеку, чтобы предаться скорби в одиночестве. И всё же никто не слышал от него жалоб, ибо он считал, что правитель не имеет права обременять подданных своей печалью.

Он оставил трёх сыновей и дочерей во множестве. Старший, Ариан, избран вассалами по праву выборов, и я свидетельствую, что это избрание было честным, ибо король Рожер, готовя сына к престолу, сумел снискать ему любовь и уважение знати. Ныне Ариан правит Туссентом, и да поможет ему Господь нести это бремя.

Но закон раздела, которому не мог противостоять никто, потребовал своей платы. То, что Рожер объединил под одной короной, было поделено между наследниками. Новые короны возникли там, где прежде была одна. Единое королевство распалось на части, хотя имя Туссента сохранилось за главной ветвью рода.

История же выносит свой приговор: это было легендарное правление, которое будет отзываться в веках. Корона, годы и само его рождение из герцогского рода — вот основа этой славы. Узы дружбы и союзов лишь приумножили его имя, а деяния его, пусть не всегда безупречные, останутся в памяти потомков как образец того, как слово и тайное искусство могут возвысить правителя там, где меч бессилен.

Так записано мной, Ихтизаз, преданной супругой усопшего, в год 967-й от Рождества Христова, в Боклере.

Аминь.