Санаторий
Глава 2
Шел Игорь долго. Не то чтобы возникали трудности: улицы не были завалены хламом, руинами или брошенными машинами. Все выглядело так, будто люди просто исчезли в неожиданную для них секунду, оставив все на своих местах. Испарились. Никаких следов эвакуации и характерной для нее паники.
А ведь что-то должно было остаться. Во всяком случае, в школе именно так и рассказывали. Природные катастрофы огромных масштабов, изменение климата и все в таком духе. Игорь даже помнил, что один из учителей, похоже, для пафоса, к этому еще атомную бомбу приплел. Чья бомба была, он не уточнил. Вот в нее-то Игорь тогда еще мог поверить.
На деле все оказалось куда загадочнее. Никаких конкретных записей о том же, что здесь произошло, Игорь не нашел. Самый поздний номер городской газеты, который ему каким-то чудом удалось откопать в кошачьем лотке, радостно оповещал жителей о майском субботнике и о рекордном производстве шуб на одной из местных фабрик. Если все же тут кидались чем-то атомным, то Игорь, наверное, давно бы помер от облучения. Но чувствовал он себя прекрасно, за исключением мозолей на ногах и постоянного насморка.
В конце концов, безуспешно погадав таким образом где-то с неделю над этой загадкой, Игорь бросил попытки хоть что-нибудь узнать, полностью сосредоточившись в своем продвижении на юг. Несмотря на такое равнодушие, его все же иногда охватывал жуткий страх: вот так безразлично идти по безмолвному городу и рассматривать пустые окна домов, наполненных когда-то мирной и радостной жизнью, а теперь куда-то без следа исчезнувшей — для приличия нужно хотя бы нервничать по этому поводу.
Но сейчас Игорь спокойно шел, ни на что не отвлекаясь и спеша к Реке. Он пробирался наискосок, сквозь дворы и заборы, избегая прямых главных улиц. Его шаги, оставлявшие следы в пыли, гулко стучали, отражаясь от стен домов… Так прошел час. Вдруг тишину сотряс ужасный грохот, унесший сердце Игоря куда-то в пятки. Он испуганно подпрыгнул и , оборвав тяжелый ход мыслей, остановился.
Шум еще несколько раз пророкотал над Городом и затих. Игорь немного постоял, раздумывая. Сволочи, с усталой злостью подумал он, а затем быстро вышел на широкую улицу и осмотрелся.
Далеко на севере, примерно в дне ходьбы, клубился высокий столб пыли, похожий на гриб. Он медленно оседал на землю, обволакивая ближайшие дома. Игорь немного посмотрел на него и пошел дальше. Эти контейнеры, сбрасываемые, видимо, с грузового самолета, регулярно так падали сверху, безнаказанно нарушая мертвое спокойствие Города.
Завтра, неохотно решил он. Завтра Игорь дойдет до этого столба, который, наверное, так и будет клубиться еще несколько дней в небе, и посмотрит, что они на этот раз сбросили... Зачем подобная гуманность? Она до жути притворна, и он такой не выносил. Все равно что убить человека, а потом ради спокойствия совести оплатить ему похороны и помогать его родным. Но что поделать? Пайки-то не бесконечные…
Он продолжил идти по одной из улиц строго на запад. Уже начинало вечереть: невидимое за облаками солнце светило своими последними лучами ему навстречу. Игорь ускорил шаг и вскоре уперся в небольшой бутылочный завод, наверное, предназначенный для местной минеральной воды. Он его обошел, поленившись на очередной обыск, и, совсем покинув Город, пошел по проселочной дороге.
Может, здесь и был когда-то небольшой веселый лесок, но теперь — голый и печальный пустырь с вихрями пыли. Хотя и такая картина взбодрила Игоря: начала появляться трава, постепенно приобретающая нормальный цвет, и даже небольшие кустарники. Дышать стало легче.
Осталось немного пройти, и там, как всегда, будет крутой спуск вниз, прямо к берегу, к песку… Через десяток минут стало слышно пение птиц, мошки какие-то летать начали, рыбой запахло, вот и небольшой косогор перед обрывом... Чуть ли не бегом, громыхая поклажей, Игорь взобрался наверх и остановился.
Не Волга, конечно, но тоже ничего. Спокойная водная гладь, отражавшая такое же невозмутимое серое небо, мягко упиралась в небольшой бережок, заросший камышом и почти весь покрытый травой вперемешку с цветами, и, о чудо, на самом его краю стояла молодая ива, еще не распустившая косы и выглядевшая из-за этого несколько облезло. Она неуклюже тянулась к воде, будто пытаясь увидеть свое отражение, и в ее ветвях, если приглядеться, уже успела сделать гнездо иволга, с удивлением рассматривающая Игоря с одной из верхних ветвей. Тот тоже был немало удивлен: это впервые, когда он встретил здесь молодое, не умирающее дерево. Раньше ему попадались только чуть зеленые, уже зрелые липы и стойкие, наполовину высохшие дубы.
Но в целом картина была не очень живописна: любой турист, идущий вдоль реки, не оценил бы одно маленькое дерево и траву, по цвету будто осеннюю, и пошел бы дальше искать какие-нибудь заросли кустарника. Но Игорь, у которого за эти три дня лицо и волосы стали серыми от пыли и лопнуло несколько мозолей , был в восторге. Он тут же съехал вниз по обрыву, на бегу сбросил с себя всю поклажу и как был в одежде, так и нырнул в воду.
Она здесь была почему-то теплой. Противно теплой. Всегда. Даже ранним утром, когда Игорь специально не спал всю ночь, карауля рассвет, вода так и оставалась какой-то душной, совершенно не освежающей. Еще тяжелой. И невкусной: отдавала пылью и ржавчиной. В ней поэтому совсем не хотелось плавать, наоборот, появлялось желание прогнуться под такой странной весомостью и смирно пойти ко дну.
Но сейчас Игорь, фыркая от удовольствия, окунулся в нее с головой несколько раз и вылез обратно на берег.
Наступали сумерки. Здесь ночи всегда светлые, но все равно в потемках раскладываться желания не было. Поэтому Игорь быстро разделся догола, кинул мокрую одежду под дерево и принялся за сумки. В силу хорошей погоды и большой усталости было решено ставить только палатку, плюнув на тент. Игорь быстро, привычными движениями, поставил ее под ветвями ивы, подтащил к ней вещи, постелил внутри простыню и, включив фонарь, начал располагаться.
Во-первых, горелка и все ей сопутствующее барахло. Горелку эту Игорь очень берег, с ужасом представляя, как без нее бы мучительно грел тушенку на спиртовых таблетках из армейских пайков. Во-вторых, спальник. Хороший, пуховой. Из него приходилось каждодневно выбивать пыль, которая каким-то образом просачивалась сквозь чехол и сумку. В-третьих, костер. Не от холода, а от комаров. Игорь с ними вел непримиримую войну еще с самого первого дня. Эти твари умудрились здесь как-то выжить, хоть поблизости ничего теплокровного, кроме птиц и, конечно, самого Игоря, нет. Собственно, в безветренную погоду нужен в первую очередь дым, и чтобы его получить, Игорь нарвал сухой травы, перемешал ее со свежей, накидал получившуюся смесь небольшим полукругом вокруг шатра и поджег с одного конца. Дым через некоторое время начал лениво подниматься вверх, распространяя запах жженной зелени.
Теперь самое страшное. Игорь, достав из сумки оловянный тазик, небольшую стиральную доску и кусок дегтярного мыла, похожий на кирпич, схватил грязную одежду и снова полез в воду. Разгорячившись, втирая мыло в кожу, он сначала вымыл себя, а затем и одежду, развесив ее потом на ветках ивы.
Все. Отстрелялись. Можно и в чистое одеться.
Пока шло обустройство ночлега, вокруг совсем стемнело. Иволга молчала: либо боялась (а напрасно), либо уже отправилась на боковую. Игорь на секунду остановился, с удовольствием ощущая босыми ногами холодную траву и рассматривая ночь. Только выглянувшая луна, чьи мутные очертания можно было различить сквозь одеяло облаков, светила мягким спокойным светом, и небольшая струйка дыма от костра, заменяя собой туман, стелилась вдоль берега, о который тихо ударялась вода. Этот редкий, но ритмичный звук успокаивал, разрушал монотонную тишину. Да, все же легче дышится.
Приятно зевнув, Игорь понял, что ужин, причем полноценный, уже не потянет. Спать хотелось жутко. Поэтому он залез в палатку, запихнул горелку куда подальше, взял из рюкзака несколько галетов и наконец улегся.
Спина и ноги, уставшие от целого дня ходьбы, приятно онемели от долгожданного отдыха. Игорь с наслаждением вздохнул и принялся хрустеть галетами, нарушая спокойную тишину ночи и размышляя о завтрашнем дне. Вдруг он будто вспомнил что-то и перестал жевать. А может?.. Три дня прошло все-таки… Он вскинулся, снова взял рюкзак и, покопавшись в нем, достал телефон — небольшой пыльный кирпич в силиконовом чехле. Во рту у Игоря пересохло настолько, что он перестал жевать. Он, тупо смотря в черное стекло, зажал кнопку включения. На экране через несколько секунд появился белый логотип и телефон звякнул.
Вдруг кто?.. Шел куда-то по своим делам, ни о чем не думал и вдруг взял, и вспомнил. Что был вот когда-то такой человек, жил, а потом неожиданно пропал. Даже если с проклятиями вспомнит, и то хорошо…
Тускло вспыхнул экран блокировки. Игорь, быстро посмотрев оставшийся заряд и не теряя времени, зашел в Сеть. Могучая и непоколебимая: про то, что она охватывает всю планету, похоже, не врали... Появилось знакомое чувство ожидания. Противное такое, малодушное. Ведь какая в конечном счете разница?.. Но глаза уже просмотрели все уведомления. Ничего. Как всегда.
Игорь машинально, даже не глянув на новостную ленту, выключил телефон. Ему это совсем не нравилось. Надо было с этим заканчивать. Жизнь давно была разделена на там и здесь: теперь брыкаться не имело смысла. Но все равно он постоянно чего-то ждал… Ведь неужели никто не вспомнит? Неужели он настолько был не нужен? Не найдется что ли там хоть одного человека, которому невозможно жить без него?
Игорь дожевал галету, с болью ее проглотив. Он запихнул телефон обратно на дно рюкзака, выключил фонарь, завернулся в спальник, вздохнул и без долгих прелюдий закрыл глаза.
Тяжелый сон сразу обхватил Игоря своими холодными лапами. Он даже не успел заметить, когда его мысли, еще подконтрольные ему, перетекли в безудержное сновидение. Замелькали обрывки, возгласы, слова, которые тогда были совершенно обыденными и скучными, а теперь почему-то приобрели какое-то важное и странное значение. Они отдавались глухими звуками, будто отражаясь эхом в черепной коробке.
Игорь не помнил, с чего все началось. Наверное, с университета. Он тогда вдруг исчез из всех списков. Просто пустая строка: ни имени, ни фамилии. Но в лицо еще помнили, узнавали, сами удивлялись такой глупой ошибке. Только после этого странного случая все и завертелось. Как снежный ком.
Сначала в метро останавливать начали. Лицо, что ли, у него поменялось: может, подозрительным стало. Останавливали, расспрашивали, документы по несколько раз проверяли, будто найти чего-то в них пытались. Охранники тоже везде цеплялись, допросы устраивали...
И вот тогда у Игоря стерся паспорт. Посреди дня вдруг совершенно чистый стал: ни единой буквы. Вроде не постирал случайно, в обложке хранил, а тут вдруг такое.
Игорь сразу пошел разъясняться. Но его, видимо, посчитав за юмориста, тут же переправили куда надо. Вот с ними Игорю общаться не понравилось. Злые они какие-то были. Хотя почему-то отпустили, пообещали даже новый паспорт выдать. Только им-то дело не ограничилось. За несколько дней студенческий, проездной, страховки, полисы, банковские карты — все, что имело в себе его имя, исчезало, стиралось, превращалось в мусор. Игорь постепенно пропадал отовсюду, из каждой системы. Он даже книгу в библиотеке не мог взять.
Но настоящий кошмар начался, когда его начали забывать не только компьютеры или бумаги, но еще и люди. Преподаватели и однокурсники неожиданно перестали узнавать Игоря, смотрели на него с подозрением, а потом уже со злостью, затем друзья, с которыми он был знаком не один год, уверяли, что видят его в первый раз, а потом и родственники… Тогда все вконец перемешалось. Игорь думал, что сходит с ума. Он пытался убеждать, что-то доказывать, фотографии какие-то показывал, но на него смотрели как на помешанного. Не верили.
Вот тогда его уже по-настоящему и заприметили. Что ведь это за человек такой, которого ни на одной бумаге нет?.. К нему домой тогда ворвались, дверь вышибли, руки скрутили… До сих пор вспоминать страшно. И у них Игорь что-то доказывал, объяснял, и ему даже вроде поверили: протокол ведь, который заполняли на его имя, исчезал буквально на глазах, стоило только отвернуться.
Задумались. Оставили на некоторое время в покое, то есть взаперти. Игорь там чуть ли не на стенку лез от беспокойства...
Вот тогда и привели мать. Проверить. Усадили их вместе, разговаривать запретили и сразу тыкнули пальцем в Игоря, спросив у нее: «Ваш сын, знаете?». А затем жуткая тишина. Секунд десять, наверное, длилась, но ему она казалась бесконечной. «Ведь это как?..» — только вертелось у Игоря в голове. Мать медленно рассмотрела его с ног до головы, на миг стыдливо заглянула ему в глаза и сказала: «Нет».
Он после этого в ступор какой-то впал. Ничего вокруг не видел. Только очень боялся, что его бить начнут. Или еще хуже: в психбольницу посадят и начнут пичкать наркотиками, пока в животное не превратится — чтобы не мешался. Он где-то читал, что так с политиками делают…
А они даже не били. Они сами его как-то побаивались. Сторонились, допрашивали вяло, без пристрастия. Видимо, по-настоящему попытались что-нибудь о нем найти. И не нашли.
Докторов водили еще, ученых даже каких-то, но Игорь уже всего этого не помнил. Лежал тогда на койке и всю жизнь в голове прокручивал, будто сам себе доказывая, что раз все это было, то он все-таки есть, существует, и что его вовсе не придумал кто-то, а затем не вычеркнул, как ненужного персонажа из книги.
Продержали так долго. Потом наконец вывели, мешок на голову надели и куда-то повезли. Долго везли. Затем, развязав, втолкнули в один из этих контейнеров и заперли. В нем он уже сознание потерял, может, специально, чтобы в той темноте окончательно не рехнуться...А очнулся уже здесь…
Он настолько был тогда не в себе, что даже не мог сказать точно, сколько продлилось это безумие. Но больше всего ему не давал покоя один вопрос: почему именно он? Что он такого сделал, что именно на него сошел этот рок?.. Будто страшное и бурное течение, не имеющее источника и цели, случайно увлекло его, помотало из стороны в сторону, а затем выбросило на берег необитаемого острова, хотя вовсе не имело против него никаких злых умыслов...
Вот так почти каждую ночь ему снились те последние, еще настоящие дни: в памяти что-то всплывало, как колючее черно-белое кино с очень плохим звуком, сводящим скулы, и случайными кадрами дорогих когда-то лиц, но теперь искривленных выражением неузнавания...
Игорь каждый день специально изматывал себя до последней степени, надеясь, что его свалит мертвый сон, и он избежит кошмаров, но это очень редко помогало, почти никогда.
Но сегодня сон почему-то оборвался, оставив Игоря в покое. Он испуганно проснулся, еще до звонка, не понимая, что произошло. Утреннюю тишину заполняла радостная песня проснувшейся иволги. Она осторожно, будто прислушиваясь к себе, мелодично и громко восклицала, наслаждаясь спокойствием, лишенным человека.
Игорь, послушав немного птицу, выбрался из палатки, зевнул и пошел умываться. Иволга, увидев его, тут же обиженно замолкла, перепрыгнув на ветку повыше.
Утро от дня здесь совершенно не отличалось: светало будто по щелчку. Смыв остатки сна, он, уже чувствуя горе своего пустого желудка, поспешно взялся за завтрак, который составлял почти все дневное топливо Игоря, на котором ему придется топать вплоть до вечера, лишь изредка жуя галеты. Поэтому он взял небольшую кастрюлю, ухнул в нее полбанки тушенки, медленно разогрел, затем сыпанул рис до самых краев, залил водой и с видом гурмана стал все это дело перемешивать.
Кстати, о еде. Еще одна местная загадка: рыбой тут пахло, даже сильно, но самой ее тут не было. Как бы Игорь не старался, как бы он не пробовал изловить себе какого-нибудь карася - ничего не получалось. Хотя, может, здесь просто рыба особенная, человеку неподвластная...
Решить всю эту проблему с прошлым крайне легко, размышлял Игорь, наблюдая за кастрюлей. Чего тут сложного? Это вам не роман: никто из-за угрызений совести стреляться не будет. Любое прошлое, особенно мучительное, можно и нужно пережить. Здесь только вопрос времени, который в свою очередь решается заразительностью жизни в целом... Короче, нужно чем-то ум занять, чтобы он глупостями не занимался. И в моем положении для этого всего один выход, причем крайне простой — найти и полюбить того прекрасного художника, который не догадался написать хоть что-то помимо чертовых стрелок…
Пока Игорь размышлял о предстоящем маршруте, его руки самостоятельно выполняли трудную задачу: переносили содержимое кастрюли ему в рот, попутно еще занимаясь чайником и борьбой с мошками.
Только выпив из пайка витаминный напиток (жутко противный), затушив остатки костра и пополнив запасы воды, Игорь собрал палатку, себя и всю остальную поклажу. Ему, отчасти выспавшемуся и отдохнувшему, хотелось идти вперед. И пока энтузиазм не успел улетучиться и затеряться где-то в серых дворах Города, нужно было его использовать. Кинув последний взгляд на иву, Игорь начал шаг.
Коридор никак хотел кончаться, все время выделывая замысловатые изгибы. Мягкое сукно, бывшее когда-то дорогим, приятно прогибалось под уставшими ногами, а широкий луч фонаря вылавливал фотографии когда-то шедших здесь спектаклей.
Игорь уже полчаса искал вход за кулисы, но никак не мог найти нужной двери. На нем появилась новенькая и очень удобная балаклава, которую он сегодня достал из того контейнера. Правда, она была кричащего розового цвета и с неправильными вырезами для глаз, но что поделать: сюда обычно отправляли брак — отходы системы, забытые где-то на складах и потому отправленные сюда.
Обнаружить здесь такой театр было неожиданно: во всех районах жители ограничивались открытой деревянной сценой, видимо, совсем не интересуясь этим особенным чувством посещения чего-то богемного, по-дорогому культурного. Игорь был когда-то страстным поклонником спектакля, поэтому не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на местный реквизит, а заодно еще и переночевать здесь, прямо на сцене.
Наконец в коридоре образовался тупик и нужная в нем дверь. Игорь мягко, с уважением открыл ее и оказался за кулисами. Тихо ступая и с интересом рассматривая гримерки, Игорь пошел вперед, предполагая, насколько богато обставлен тут зал. Ему почему-то казалось, что в основном это определяется по шикарности этих хрустальных люстр, обычно настолько огромных, что можно легко и с удовольствием представить, с каким эффектом они бы грохнулись вниз...
Игорь поднялся по узким ступенькам наверх и вдруг замер. Эхом, угасая в воздухе огромного помещения, здесь играла музыка. Меланхоличный саксофон, тихий, немного шипящий, будто старая запись, с каждой следующей нотой лениво перетекал, будто набегающая волна. Ноги бессильно подкосились, во рту мгновенно пересохло. Игорь крадучись, будто прячась, вышел из-за кулис и встал как вкопанный.
Посреди сцены на небольшой табуретке сидел молодой парень и держал в руках раскрытую книгу. Возле него, на полу, стоял источник музыки — хорошенький магнитофон, хоть и пожилой. Люстры не было. Незнакомец спокойно и доброжелательно смотрел на Игоря, нисколько не удивившись его появлению. Тот после нескольких секунд ступора, очнулся, дернулся, попытался что-то сказать, но из горла, вместо слов, вырвался лишь громкий хрип, а затем кашель: за две недели молчания голосовые связки отвыкли напрягаться.