«Малыш Кенкен»: заячья губа, энтропия, летающие коровы, инопланетяне, дрифт и остранение
Меня интуитивно тянет к фильмам, сериалам, книжкам с нарушенным композиционным порядком, с неразвязанными узелками сюжетных линий и — особо! — с концовками без концовок: когда художественная сборка не сводится к логическому завершению, выводу, точке, а продолжает существование за пределами действа, выходит в открытый мир, встраивается в бесконечный поток информации, усиливая энтропию.
Логический финал — это выключатель. Мир, который который только что был видим, чувственен, действенен, медленно тлеет в глазах смотрящего; для зрителя даже самая исчерпывающая развязка далеко не всегда означает конец — он может застрять в фильме, почувствовать, как исказилась реальность по выходе из кинотеатра; но для самого произведения схлопывание системы — это конец формы и содержания.
То, какая система — закрытая или открытая — предпочтительнее, понятнее, привычнее человеку, по мне так, многое говорит не только о вкусах и взглядах на искусство, но и о его психике, темпераменте, привычках. Влечение к открытому, потоковому, незаконченному — о склонности к хаосу, о потребности множить сущности, об отсутствии жажды результата, достижения (или эстетизации вышеперечисленного). Закрытые же финалы дарят спокойствие определенности: у фильма было свое логическое существование — начался, развился, прекратился — а зритель получил награду за свой труд.
Есть проблема, есть герои, которые ее решают — меняясь, преодолевая, — и есть зритель, который этого ждет, —
а есть сериал «Малыш Кенкен» и Брюно Дюмон, которому на все это похуй.
Первый сезон смотрится с ощущением, что увиденное — н е в о з м о ж н о: невозможно так бурлескать, невозможно так играть, невозможно так шутить, невозможно так сентиментальничать, невозможно так издеваться — над собой, над зрителем, над драматургией.
Для пущей абсурдности история, которая не сдвинется с места, снята на скоростях и с дрифтом, в детективном сеттинге, где обязательна тайна, загадка-разгадка, триггеры и ловушки для зрителей, ложные следы, манипуляции вниманием, оценками, перспективами. Внутри схематично-ритмичного жанра Дюмон позволяет героям, сталкивающимся с жестокими убийствами и мистическим инопланетным вторжением, проживать все не исходя из привычных для жанра или «школы» мотивировок, а так, как они умеют — как умеют только они.
Обычно ведь Герои существуют как юниты, решающие ситуацию, двигающие сюжет. У них для этого есть какая-то предыстория и психологизм, воля, харизма, мотивировки. Иначе, вроде как, смотреть будет некуда и незачем. В «Кенкене» нет никаких Героев (как нет и анти-героев). Усиливая эффект отсутствия, Дюмон собирает каст из простых деревенских жителей и актеров-любителей с особенностями: детектив с нервным тиком, двузубый напарник, валящий боком (во всех смыслах), Кенкен со слуховым аппаратом и заячьей губой, полоумный отец. Такая деревня дураков на севере Франции с коровами на вертолетах и инопланетными клонами, пытающимися устроить «Апокалипсис» (зомби там примерно как в фильме «Реальные пацаны против зомби», — отличный, кстати, мог бы выйти трешак, если бы продюсеры не зассали довести все до абсурда уровня «Кенкена»..).
Но Дюмон не занимается пародией и расколдовыванием жанра, он ищет альтернативный язык и метод — и находит в себе; в ландшафте, в смехе, простоте и детях.
«Малыш Кенкен» — очень витальная штука. Актеры абсолютно гармоничны внутри проживания.. ¿обыденности коллективного безумия?; и сам режиссер, пускаясь в эксперименты уровня «..Бергман, или Антониони, или Дрейер, или Тарковский вдруг сняли комедию!», каждой сценой говорит о том, что не боится кино, не боится условностей, не боится безумия, которое из него прет — и фильм перестает бояться жить и бояться жизни, и раскрывает ее во всей полноте:
и гипнотическую красоту, тишину, отшибленность пасторальной Булони, которая становится главной героиней (вайбец, рифмующийся с моими любимыми братьями Макдона (особенно с «Голгофой»)); ее молчаливую непропорциональность масштабу событий (детективы несколько раз задаются вопросом, почему «Апокалипсис» начинается именно у них в деревне);
и юмор, рождающийся из самой ткани фильма (опять же, очень макдонаховский — бытовушный, грязный и абсурдный), и взывающий не к ленивому пасхальному смешку, а к нормальному человеческому угару над всякой тупой хуйней;
и простоту, притягивающую гротеск, — и гротеск, о в о л ш е б в с т л я ю щ и й простоту; для меня простое = честное (в художественном смысле) — и «Кенкен», насколько бы постановочен и невозможен не был, ощущается не синтетическим ширевом, которое манипулирует эмоциями, а чистой органикой;
и детскую перспективу, которая и оказывается объективной; пацаны и девчонки шляются или катаются на великах (а подрастая, во втором сезоне, гоняют на скутерах, тачках, комбайнах) по деревне, влюбляются и ругаются на фоне тотального пиздеца мира взрослых, которые всегда хотят, но никогда ничего не могут сделать; и тут не будет пафоса в духе: дети берут в свои руки судьбу мира, потому что взрослые не способны, — не, они просто наблюдают, просто взрослеют, просто смеются и дразнят их, потому что детям чужда инерция закрытой концовки.
И правда. Ведь можно посмотреть так: открытая система, увеличивающая энтропию — это взгляд ребенка; закрытая, уменьшающая — взгляд взрослого. Один выдумывает из палки ружье или лазает по стенам в деревенско-супергеройском костюме, но в любую минуту может отвлечься и забросить сюжет, потому что появилось что-то интереснее (ну или надо идти с мамой за мидиями). Второй знает чего хочет (или хочет знать чего хочет) и выдумывает свою историю, игру (или живет в чужой), чтобы закончить ее и чего-то достичь, что-то получить.
«Кенкен» до остранения наивен. Дюмон показывает, как с «детской» стороны комично выглядят жанровые паттерны, как с детской стороны комично выглядят вообще любые ритуалы и формальности взрослой жизни (сцена с отпеванием в церкви — это просто пиздец), как странно вообще любое линейное развитие, прогрессия, как на самом деле абсурдна, неловка, даже немного античеловечна, что ли, противоестественна ребенку (как символу витальности) логика и завершенность, потенциальная Героика, как смешна и прекрасна жизнь сама по себе, и как она постоянно обещает: найти убийцу, закрыть дело и закончится, но каждый раз просто кружит хороводы бессмыслицы и течет ручьем.
А выбор всегда один: улыбаться или нет.
больше текстов в паблике вк
и еще больше в тг-канале